Темная сторона Земли. История о том, как советский народ победил Советский Союз - Михаил Викторович Зыгарь

Подробно эта сцена описана самим Путиным в биографической книге «От первого лица». Он заходит в кабинет Собчака в Ленсовете, и тот будто бы импульсивно сразу заявляет: «Я переговорю с Меркурьевым. С понедельника переходите на работу. Всё. Сейчас быстро договоримся, вас переведут».

Путин якобы упирается: «Анатолий Александрович, я с удовольствием это сделаю. Мне это интересно. Я даже этого хочу. Но есть одно обстоятельство, которое, видимо, будет препятствием. Я не просто помощник ректора, я кадровый офицер КГБ».

Собчак, по воспоминаниям Путина, не ожидает такого, однако, подумав, выдает: «Ну и хуй с ним!» Путин в шоке, что профессор матерится, но тот продолжает: «Мне нужен помощник. Если честно, то я боюсь в приемную выйти. Я не знаю, что там за люди».

Дальше, по версии Путина, он сам идет к своему начальству в КГБ и сообщает, что его зовет на работу председатель Ленсовета Собчак: «Если это невозможно, я готов уволиться». «Нет, зачем? Иди спокойно работай, никаких вопросов», — говорят ему.

В реальности этой сцены хочется усомниться, поскольку неясно, почему популярнейший политик в СССР, только что избранный главой второго по величине города в стране, увидев Путина, так сильно захотел, чтобы тот немедленно вышел к нему на работу. В будущем депутаты Ленсовета будут выдвигать теории, что Собчак в прошлом сам мог работать осведомителем в КГБ, а Путин — быть его куратором. Впрочем, подобную версию будут выдвигать лишь политические враги Собчака, не предлагая никаких доказательств.

Диктатор Чубайс

Одновременно с Собчаком и Путиным в структуры власти приходит и экономист Анатолий Чубайс. Победившие на выборах в Ленсовет депутаты от «Демократической России» предлагают ему пост заместителя руководителя городского правительства. «Слушай, ты очень хорошо консультации давал, так хорош трепаться — вперед, работать надо, исполком формировать» — так Чубайс вспоминает слова своих друзей, которые выиграли выборы и сформировали демократическое большинство в городском парламенте.

Примерно в это же время его друг Егор Гайдар становится редактором отдела экономики газеты «Правда» — это печатный орган коммунистической партии, а значит, это тоже важная должность во властных структурах.

Как раз в это время Чубайс вместе с несколькими коллегами заканчивает работу над собственной «концепцией перехода к рыночной экономике». Вначале авторы констатируют, что страна находится на пороге экономической катастрофы — и спасти ее могут только непопулярные, очень болезненные меры. Первыми последствиями реформ будут, пишет Чубайс, «общее снижение уровня жизни; рост дифференциации цен и доходов населения; возникновение массовой безработицы», но правительство должно быть твердым и не уступать, «никаких извинений и колебаний». Более того, он пишет, что надо распустить профсоюзы, не допускать забастовок и при этом «например, закрывать одну шахту из трех, сохраняя на остальных нормальные условия оплаты».

Самое удивительное в этой концепции, что Чубайс и его соавторы совершенно не надеются на новую плеяду политиков-демократов: «Вряд ли можно надеяться на поддержку местных органов власти, сформировавшихся в результате выборов. Во-первых, в большинстве регионов новые советы в значительной мере сформированы из местной номенклатуры. Во-вторых, местные советы с преобладанием демократов настроены в высшей мере популистски». И вообще, утверждают они, реформы придется осуществлять при помощи «мер антидемократического характера».

Любую демократизацию, особенно свободу слова, Чубайс и соавторы считают скорее угрозой: «Реформа… должна быть начата как можно быстрее — до формирования мощной оппозиционной прессы, то есть пока контроль за основной частью mass-media остается в руках правительства (не исключено, что с этой целью придется задержать принятие законов о печати и о политических партиях)».

Адресатом этой программы очевидным образом является Горбачёв — авторы прямо говорят, что, избравшись президентом, он сосредоточил в своих руках нужную власть, чтобы провести реформы. Осталось только уволить правительство Рыжкова, на которого можно было бы свалить вину за все предыдущие проблемы. Кроме того, надо поскорее свернуть курс на демократизацию: «отказаться от прежних «перестроечных» программ и обещаний».

Если этого не сделать, констатирует Чубайс, возникнет «неуправляемая ситуация, которая приведет к полной смене высшего политического руководства страны».

Удивительно, что 34-летний экономист из демократического правительства Ленинграда говорит практически лигачёвским языком. Впрочем, он призывает авторитарные методы не просто ради консервации режима, а ради экономического прорыва.Описанные им меры больше похожи на политику китайского руководства, чем на сценарии посткоммунистического развития в Восточной Европе. Правда, предложения Чубайса так и не доходят до Горбачёва.

Отказаться от прошлого

Почти все лето 1990 года продолжается аппаратная война Горбачева с восставшими против него коммунистами. Сначала с 19 по 23 июня проходит Учредительный съезд компартии РСФСР — это второй акт унижения лидера СССР представителями России. После того как главой Верховного Совета республики становится его враг Ельцин, компартию России возглавляет консерватор Иван Полозков, ставленник Лигачёва. «Горбачёв торчал на съезде всё время, выслушивая грубости и принимая прямые оплеухи от этой черни… Сносил не просто оскорбления, а махровую дикость», — напишет в дневнике Черняев.

Особенно Черняева поражает, что после всего Горбачёв выходит на трибуну и произносит заключительную речь ровно в духе тех, кто его поносил, очевидно стараясь им понравиться. «Он слишком стал разный: один за границей, другой — здесь. Это особенно контрастно выглядит после недавней поездки в Америку. Там его здравый смысл, там его теория «движения страны к процветанию». Тут инстинкты страха, тактически — аппаратный образ действий, привязанность к компромиссам, которая уже наносит огромный вред политике и всему делу», — размышляет Черняев.

Впереди — съезд компартии СССР. На нем Горбачёв планирует дать решающий бой своим противникам, а помощники, Черняев и Шахназаров, уговаривают его отказаться от поста генсека, остаться просто президентом и бросить партию. Но Горбачёв спорит с ними: «Нельзя эту паршивую собаку отпускать с поводка. Если я это сделаю, вся эта махина будет против меня».

Его нерешительность страшно разочаровывает Черняева: «Играть ва-банк… он не будет. Значит, подчинится. Думаю, и от рынка отступится… и будет всеобщий позор и бесславный конец. Может быть, не сразу, а по сильно скользящей наклонной. «Великий человек»… не смог удержаться на уровне своей великости, когда пробил час», — пишет он в дневнике накануне съезда.

Во время заседаний Горбачёву приходится услышать немало грубостей, хотя он и говорит всем, что «хамства терпеть не будет». Вот как Яковлев описывает съезд: «Он разительно отличался от других: был бурным, похожим на пьяного мужика, заблудившегося на пути к дому. Падает, поднимается, снова ползет и все время матерится».

Многие участники съезда тоже деморализованы — они привыкли выполнять волю начальства, а теперь просто не могут ничего понять. Один из региональных партийных начальников подходит к секретарю по идеологии ЦК КПСС Петру Лучинскому, будущему президенту независимой Молдовы, и умоляющим тоном говорит: «Петр Кириллович, ну что вы нас мучаете? Вы ясно скажите, если надо строить капитализм, мы его построим!»