Темная сторона Земли. История о том, как советский народ победил Советский Союз - Михаил Викторович Зыгарь
Пресс-секретарь Вощанов бежит в кабинет Ельцина со срочной новостью: в Киеве Верховный Совет провозгласил независимость Украины. Там сидят Бурбулис и глава охраны Коржаков.
«Та-ак!» — зловеще протягивает Ельцин, услышав это известие. Бурбулис разводит руками: в общем-то, мы с вами такой вариант просчитывали. «Ах, Макарыч, подложил-таки бяку!» — резюмирует охранник, имея в виду Леонида Кравчука.
Вощанов спрашивает президента, что отвечать на вопросы журналистов.
«Ничего не отвечать», — говорит Ельцин.
Следом за Украиной декларацию о независимости принимает парламент Молдавской ССР — отныне эта республика называется Молдова. Более того, президент Мирча Снегур публично заявляет, что бывшая часть СССР должна воссоединиться с Румынией. Впрочем, эта идея окажется достаточно непопулярна как в Молдове, так и в Румынии и никогда не будет реализована.
Ельцин наносит имперский удар
25 августа у Павла Вощанова звонит телефон. Его соединяют с президентом Ельциным, который уехал отдыхать в Юрмалу. Оттуда он инструктирует: надо выступить с заявлением пресс-секретаря, но как бы от имени президента. Вощанов так в воспоминаниях будет описывать задачу, которую ставит ему Ельцин: «Главная цель — припугнуть возомнивших о себе невесть что соседей территориальными претензиями».
Вощанов пишет текст, утверждает его у Ельцина, и через два дня его рассылают по информагентствам: «РСФСР оставляет за собой право поставить вопрос о пересмотре границ. Сказанное относится ко всем сопредельным республикам, за исключением трех прибалтийских (Латвийской, Литовской, Эстонской)», — говорится в тексте.
После этого Вощанов пытается связаться с Ельциным, но, по его словам, президент недоступен. Тем не менее на следующий день Вощанов проводит пресс-конференцию. Он не скрывает, что имел в виду именно Украину и Казахстан, которые еще Солженицын предлагал считать неотъемлемой частью Руси. «Если эти республики войдут в состав Союза с Россией, то проблемы нет, — говорит он. — Но, если они выходят, мы должны побеспокоиться о населении, которое живет там, и не забывать, что эти земли были освоены россиянами. Россия вряд ли согласится отдать их так легко».
Затем пресс-секретарь вступает в перепалку как раз с двумя журналистами, представляющими Украину и Казахстан.
«Украина в составе СССР — это наследие коммунизма. И если господин Ельцин против ее независимости, значит, он был и остается убежденным коммунистом!» — начинает украинский репортер. В ответ Вощанов срывается: «Не хотите жить в союзе с Россией, этот союз для вас есть «наследие коммунизма»? Бога ради, не живите! Но тогда верните нам Крым и Донбасс! То, что они сейчас в составе Украины, — это же не что иное, как наследие коммунизма! Вы получили их по воле Хрущёва и с одобрения Президиума ЦК КПСС. <…> Коммунисты преподнесли вам территориальный презент. Что ж вы его-то не отвергаете?!»
Вощанов, конечно, перевирает историю. По воле Хрущёва в 1954 году был передан только Крым, а Донбасс входил в состав Украинской ССР с того момента, когда был создан СССР, то есть с 1922 года.
Потом он добавляет, что если Казахстан объявит о независимости, то Россия, возможно, потребует у него вернуть пять областей РСФСР, переданных в административное подчинение Казахстану.
Это тоже искажение истории: Россия никогда не передавала Казахстану никакие области. В 1922 году, когда был создан СССР, большая часть территории нынешнего Казахстана была названа Киргизской Автономной Республикой в составе РСФСР, причем ее столицей стал Оренбург. В 1924 году в нее была включена часть Туркестанской Автономной Республики (тоже в составе РСФСР), населенная казахами и каракалпаками, а в 1925 году Оренбург был передан России — тогда же республика была переименована в Казахскую. Наконец, в 1936 году с принятием новой Конституции СССР республика перестала быть автономной и получила название Казахской ССР. То есть, грубо говоря, территория, переданная РСФСР Казахстану, — это весь Казахстан. Впрочем, большая часть этих земель была колонизирована Российской империей недавно — в середине XIX века, немногим больше ста лет назад.
На следующий день — 28 августа — в столице Казахстана Алма-Ате проходит многотысячный митинг протеста. Как раз в этот момент в город приезжает вице-президент России Александр Руцкой, который осуждает Вощанова и обещает, что Ельцин накажет пресс-секретаря.
Вечером вице-президент действительно заходит к Вощанову, уже в Москве: «Ну и подкинул же ты мне работенку! Назарбаева просто трясло от ярости!.. Пашка, сынок, ты что, обиделся?! Вот ты мне скажи: тебе Борис Николаевич звонил, нагоняй тебе устраивал, уволить грозился? Нет! Вот тебе и ответ на все твои обиды. Это же политика! Большая политика!»
На следующий день аналогичный митинг проходит в Киеве — там даже сжигают чучело Вощанова. И здесь тоже на трибуне появляется Руцкой с критикой и извинениями.
Вернувшись в Москву, Руцкой зовет к себе Вощанова пить виски.
«Ты, Пашка, у нас как собака-минер: пробежала через минное поле, значит, и мы пройдем, а подорвалась — будем искать другую дорогу», — объясняет Руцкой.
Очевидно, Ельцин после победы над ГКЧП ощущает себя вовсе не руководителем одной из пятнадцати союзных республик. Он считает себя человеком, который победил СССР. Не зря он спешно въезжает в Кремль — он готовится стать преемником Горбачёва в качестве руководителя СССР. В этом новом качестве парад суверенитетов, который он еще недавно приветствовал, ему больше не нравится. Он готов отпустить только страны Балтии, но Украина и Казахстан должны остаться. Вощанов служит инструментом запугивания: он посылает сигнал Кравчуку и Назарбаеву, что Ельцин все же передумал и не собирается распускать СССР. Но, по образному выражению Руцкого, собака-минер взрывается.
Первой протестует вдова Сахарова Елена Боннэр. 2 сентября газета «Правда» — какая ирония — публикует ее письмо: «Предъявив территориальные претензии соседям России, он [Ельцин] фактически сделал опасный шаг в прошлое. Великая Россия — это новый ВПК, новые тоталитарные структуры и попытка повернуть вспять «локомотив истории». Всем демократическим силам, кто спас страну в эти три дня, пора четко определить, что́ мы создаем. Державную, милитаризованную, военно-бюрократическую, легко управляемую Россию — «самодержавие, православие, народность» — или свободное, демократическое содружество государств».
В полемику рвется вступить Солженицын. Он еще до заявления Вощанова собирался опубликовать открытое письмо Ельцину: не признавать административных границ между республиками за государственные, оставить право их пересмотра. Жена отговаривает его: «Громогласность советов через океан будет выглядеть бестактно». «Боже! какой сразу поднялся гневный шум о «русском империализме» — не только в заинтересованнейших Соединенных Штатах, но еще больше — среди московских радикал-демократов сахаровской школы», — напишет Солженицын в воспоминаниях. В итоге он пишет Ельцину уже не «открытое» письмо, которое 30 августа посылает факсом. И через месяц получает ответное с заверениями, что Россия — на верной дороге.
Поэт осени и настоящий самурай
