Темная сторона Земли. История о том, как советский народ победил Советский Союз - Михаил Викторович Зыгарь

Подальше от центра

23 августа Горбачёв и Ельцин вместе приходят на заседание Верховного Совета России. Эта встреча показывает, насколько сильно изменилось все после путча: все прежние роли больше недействительны. Ельцин — победитель, Горбачёв — проигравший, хотя еще не понимает этого.

Поднявшись на трибуну, Горбачёв рассеянно показывает депутатам бумажки и говорит: «Борис Николаевич мне сейчас дал краткое изложение заседания Кабинета министров… Но я его еще не читал…»

«А вот почитайте», — в приказном тоне говорит Ельцин.

И Горбачёв начинает покорно зачитывать.

На этом его унижение не заканчивается. Ельцин в его присутствии, прямо на Верховном Совете подписывает указ о запрете компартии России. Горбачёв пытается слабо протестовать, говоря, что это недемократично. Но Ельцин настаивает, что все руководство партии участвовало в заговоре.

В зале сидит ведущий «Взгляда», тоже член российского парламента Саша Любимов. «Это публичное унижение Горбачёва выглядит совершенно неприлично. Я после заседания даже иду звонить кому-то из ельцинских, чтобы сказать: «Ну вы совсем охуели!»» По словам журналиста, ему ясно, что эта сцена — месть Ельцина за то унижение, которому Горбачёв подверг его в 1987 году, когда увольнял с должности главы Москвы.

Горбачёв приглашает руководителей республик еще раз в Ново-Огарёво и задает вопрос: как быть теперь с союзным договором? «Михаил Сергеевич, теперь этот союзный договор не пройдет», — сразу говорит Ельцин.

«Это было вполне ожидаемо для всех нас, — будет вспоминать президент Киргизской ССР Аскар Акаев. — После ГКЧП авторитет Михаила Сергеевича резко упал, а Борис Николаевич стал героем. Теперь в Ново-Огарёве уже Ельцин выглядел хозяином. Он хотел показать, что теперь он здесь главный».

Горбачёв пытается найти какие-то аргументы в защиту союзного договора. Тогда Ельцин говорит, что у него много дел, и предлагает собраться в октябре, потому что в сентябре он занят. Ему вторит Кравчук: он говорит, что должен посоветоваться с народом Украины, прежде чем вести новые переговоры.

На следующий день Горбачёв слагает с себя полномочия генерального секретаря ЦК КПСС и предлагает всему Центральному комитету самораспуститься. С этого начинается лавинообразное разрушение партии. Немедленно из политбюро выходят те лидеры союзных республик, которые все еще там состоят: Назарбаев и Каримов, а руководители Туркмении и Таджикистана объявляют об отделении своих компартий от КПСС.

24 августа Горбачёв распускает советское правительство, потому что оно целиком участвовало в заговоре, но не назначает нового. Заполнены только вакантные места в силовых ведомствах: министром обороны становится Евгений Шапошников, а главой КГБ — Вадим Бакатин. Управление экономикой Горбачёв передает главе российского правительства Силаеву — он формирует так называемый комитет по оперативному управлению народным хозяйством. Помимо Ивана Силаева, в него входят Григорий Явлинский, курирующий всю экономику, Аркадий Вольский — ВПК, а вице-мэр Москвы Юрий Лужков — поставки гуманитарной помощи.

«Поражение путча начало перерастать в контрпереворот — полный переход власти в Союзе в руки российского руководства неконституционным путем», — пишет (очевидно, на эмоциях) помощник Горбачёва Вадим Медведев. Но на самом деле Горбачёв сам отдает всю власть. Он все еще не может психологически оправиться от перенесенного шока. Бурбулис будет вспоминать, что в один из дней Ельцин вдруг предлагает ему: «Михаил Сергеевич, ну вот столько пережили, столько, такая нагрузка была невероятная, давайте, может быть, встретимся вы, Раиса Максимовна, мы с Наиной, пообщаемся?» По словам Бурбулиса, который присутствует при разговоре, Горбачёв говорит: «Да нет, Борис, я думаю, что сейчас не получится, Раиса Максимовна ⓘ плохо себя чувствует».

А Ельцин этим пользуется. Он переезжает в Кремль, и теперь они работают там оба — правда, в соседних зданиях: Ельцин занимает то здание, где раньше находился Верховный Совет СССР и сидел Лукьянов.

24 августа Ельцин спрашивает у министра иностранных дел Козырева, что можно сделать, чтобы «закрепить наше лидерство во внешней политике», то есть чтобы западные лидеры забыли, наконец, про Горбачёва и повернулись бы к Ельцину. Козырев отвечает, что самый сильный шаг — это признать независимость балтийских республик. Ельцин ворчит на Козырева за то, что тот, находясь в Париже, анонсировал, что Россия это вскоре сделает, не посоветовавшись с ним. Но после этого торжественно заявляет: «Через час я жду в этом кабинете представителей трех прибалтийских республик».

Во время церемонии подписания представитель Латвии спрашивает: «Как это повлияет на позицию Горбачёва?»

«Если у него есть мозги, он немедленно последует нашему примеру. В противном случае Советский Союз опять окажется в хвосте событий», — резко отвечает Ельцин.

Актриса Ингеборга Дапкунайте вспоминает, что в тот день она вместе с театром находится на гастролях в швейцарском Базеле. Все лето они не были уверены, что их вообще выпустят из СССР, но после провала путча из Москвы пришли их паспорта с выездными визами — Москва разрешила ехать. Новость о том, что Россия признала независимость Литвы, вызывает у них небывалый восторг: «Мы всей труппой выходим на главную площадь Базеля, начинаем петь литовские песни и танцевать. Никто не понимает, что с нами произошло, а нам все равно: мы абсолютно счастливы».

Остальные части СССР пытаются понять, как правильно себя вести: пора присягать Ельцину, потому что теперь он будет руководить страной, или надо поэнергичнее отчаливать от центра.

Теперь уже в щекотливом положении оказываются те руководители республик, которые поддержали ГКЧП и подчинились ему. К примеру, один из них, председатель Верховного Совета Белоруссии Николай Дементей, уже 22 августа объявляет, что уходит в отставку.

Президент Грузии Звиад Гамсахурдия заявляет, что вовсе не поддерживал ГКЧП — это просто был тактический ход. Ему сразу припоминают, что подобным образом он в 1977 году раскаялся в своей диссидентской деятельности и получил условный срок, тогда как Мераб Костава ни в чем каяться не стал и отсидел по полной.

24 августа Верховный Совет Украины собирается на свое первое после неудавшегося путча заседание. На площади перед парламентом идет многочасовой и многотысячный митинг сторонников независимости. Коммунисты деморализованы.

Депутат, старейший украинский диссидент Левко Лукьяненко, человек, еще в 1960-е боровшийся за отделение Украины от Советского Союза и приговоренный за это к смертной казни, приносит школьную тетрадь в линейку, в которой он написал текст «Акта провозглашения государственной независимости».

Председатель парламента Кравчук, с одной стороны, боится ставить акт на голосование, с другой — опасается повторить судьбу Дементея. На площади перед парламентом бушует митинг. Многие коммунисты всерьез напуганы — им кажется, что сейчас их начнут линчевать. «Мы проголосуем за всё, что вы хотите, только не вешайте», — будет вспоминать слова одного из депутатов член «Народного руха» Юрий Костенко.

Другой депутат от «Народного руха», поэт