Темная сторона Земли. История о том, как советский народ победил Советский Союз - Михаил Викторович Зыгарь

Наша Рая громко плачет,

Ее Миша разлюбил.

С ней он может только нáчать,

А углýбить нету сил. 

Над произношением Горбачёва скоро начнут смеяться. Про него будут придумывать анекдоты, потом на телевидении появятся пародисты, имитирующие его манеру говорить. Невозможно себе представить, чтобы подобным образом публично высмеивали любого другого советского лидера. 

Молодой папа

Уже в первые месяцы после прихода к власти в лексиконе Горбачёва появляется важное слово: «перестройка». Оно всем нравится, хотя никому не понятно, что это значит. Именно это слово станет девизом всей деятельности Горбачёва, символом всех будущих перемен в СССР. 

Возглавив партию, Михаил Горбачёв начинает постепенно избавляться от старых брежневских членов политбюро — правда, заменить их ему почти некем. В июне он отправляет на пенсию еще относительно молодого члена политбюро Григория Романова, своего недавнего соперника. В сентябре — главу правительства Николая Тихонова, на его место назначает Николая Рыжкова. В декабре прощается с хозяином Москвы Виктором Гришиным. Впрочем, его он заменяет не своим человеком (таких просто нет), а тем, кого подбирает Егор Лигачёв. А главный кадровик партии рекомендует на эту должность энергичного чиновника из Свердловска (так в советские годы называется Екатеринбург) Бориса Ельцина. 

Лигачёв много лет руководил другой областью — Томской, в Сибире. Он считает, что Ельцин очень эффективный управленец, как раз тот, кто нужен для «ускорения», о котором так много говорит Горбачёв. Впрочем, Николай Рыжков тоже из Свердловска, был директором крупнейшего завода области, «Уралмаша», давно знает лигачёвского выдвиженца. И он резко против: «Хлебнете горя с ним», — говорит Рыжков. Но Лигачёв настаивает. 

Борис Ельцин к этому моменту восемь лет возглавляет Свердловскую область. Ему 54 года, он настоящий хозяин своего региона, при этом очень амбициозный. По его собственным воспоминаниям, 3 апреля 1985 года он едет в машине, когда вдруг раздается звонок (телефон в машине — признак невероятного могущества по тем временам). Из Москвы приглашают перейти на работу в ЦК — начальником отдела строительства. Ельцин обиженно отказывается, начальник отдела — это очень маленькая для него должность. Все его предшественники переходили в Москву на должность секретарей ЦК — вот это было бы настоящее повышение. 

На следующий день ему звонит Лигачёв, который поначалу уговаривает, а потом заявляет: политбюро решило, и вы, как коммунист, обязаны подчиниться и ехать в столицу. «Ну что ж, тогда еду», — обреченно отвечает Ельцин.

В воспоминаниях он будет описывать, насколько ему грустно: он провел в Свердловске всю жизнь, ему 54 года, у него две дочери, внучка. Он совсем не понимает, насколько новая жизнь начнется в Москве. Он напишет, что, как и все остальные граждане СССР, относится к москвичам с огромным предубеждением: мол, они высокомерные снобы, и вообще, Москва — потемкинская деревня, красивая витрина, которую показывают иностранцам. 

В Москве Ельцину дают квартиру в центре на улице Горького (сейчас — Тверская) и дачу, но, поскольку он еще не большой начальник, он делит ее с другим заведующим отделом в ЦК и его семьей. Это Анатолий Лукьянов, приятель Горбачёва, который помогал писать ему «тронную» речь. Именно Лукьянов скоро станет противником Ельцина и окажется последним главой советского парламента. 

Впрочем, Ельцин недолго занимает рядовую должность в ЦК. Через три месяца он становится секретарем ЦК по строительству, а еще через пять — новым московским первым секретарем. Ельцин отлично понимает, какую задачу ставит ему генсек: «бороться с мафией… капитально поменять кадры… <…> свалить команду Гришина» — так напишет он в воспоминаниях.

Самый неудобный для Горбачёва член политбюро — это Андрей Громыко, министр иностранных дел. С одной стороны, генсек чувствует себя обязанным, ведь именно Громыко — его важный союзник, он поддержал его в борьбе за власть в решающий момент. С другой стороны, Горбачёву совсем не нравится стиль Громыко, он хочет проводить прямо противоположную внешнюю политику. Громыко — дипломат еще сталинской школы, Mr. Nyet. Он считает, что говорить можно только с позиции силы — или, если что, можно и вообще не говорить. Горбачёв же хочет вести диалог по-новому, Громыко ему мешает. В свою очередь, Горбачёв вызывает все большее раздражение у Громыко: он жалуется сыну, что генсек берется за много дел сразу, не заканчивает ни одного, а уже хватается за что-то еще.

В июне Горбачёв выполняет свое обещание: на очередной сессии Верховного Совета председателем Президиума избирают именно Громыко, он становится формальным главой Советского государства. Кресло министра иностранных дел освобождается. Правда, Громыко, руководивший МИДом 28 лет, уверен, что посадит в него своего человека. И рекомендует первого зама — Георгия Корниенко. Но Горбачёв хорошо помнит старую обиду — как Корниенко не поехал с ним в Лондон. И в этот момент Горбачёв впервые в новой должности решается на смелый самостоятельный кадровый поступок. Он назначает министром иностранных дел руководителя Грузии Эдуарда Шеварднадзе — человека, не имеющего никакого внешнеполитического опыта. Горбачёв знает Шеварднадзе с юности: они одновременно возглавляли комсомольские организации своих регионов. Громыко в ярости. Шеварднадзе в шоке. «Все что угодно мог ожидать, только не это. Я должен подумать. И вы еще должны подумать. Я не профессионал… Грузин… Могут возникнуть вопросы», — говорит он. (Стоит отметить, что акцент Шеварднадзе еще сильнее и заметнее, чем говор генсека.)

Решение Горбачёва, конечно, неожиданное, но все-таки он взял не человека со стороны. Шеварднадзе — партийный аппаратчик со стажем, он кандидат в члены политбюро, 30 лет руководил Грузинской ССР. Приглашать на работу людей без солидного стажа в партийном аппарате генсек пока не решается. 

Хотя вообще-то у Горбачёва есть люди вовне, к которым он прислушивается: он начинает собирать вокруг себя московскую интеллигенцию, руководителей научных институтов. Его регулярные собеседники — глава Института мировой экономики и международных отношений Александр Яковлев, директор Института востоковедения Евгений Примаков, а еще физики: замдиректора Курчатовского института Евгений Велихов и директор Института космических исследований Роальд Сагдеев. Но он продвигает их очень аккуратно, стараясь не нарушить партийные традиции. 

В целом же обновление состава политбюро проходит по-лигачёвски: новый второй секретарь ЦК подбирает только проверенных партийных товарищей. В следующие годы к политбюро присоединятся ленинградский первый секретарь Зайков, белорусский первый секретарь Слюньков и новый куратор сельского хозяйства Никонов — люди очень далекие от Горбачёва и совершенно не понимающие, в чем его замысел. (По иронии судьбы фамилии членов политбюро рифмуются: Горбачёв — Лигачёв, Воротников — Зайков — Рыжков — Слюньков, поэтому в народе новое руководство партии воспринимается как один большой невыдуманный анекдот.)

У Горбачёва нет советников, с которыми бы он работал до избрания генсеком, — вообще никого, кроме жены Раисы. Более того, у него нет никаких единомышленников — просто потому, что у него нет никаких убеждений. Так устроено советское руководство: партийным деятелям не положено иметь собственную точку зрения, они всегда колеблются вместе с генеральной линией партии. В этой системе власти наверх пробираются только самые усердные и лояльные исполнители, но вовсе не интеллектуалы. Наличие собственных убеждений высокопоставленному чиновнику противопоказано — хотя бы потому, что высокообразованный и рефлексирующий человек вряд ли смог бы без отвращения слушать многочасовые речи, восхваляющие генерального секретаря, партию, коммунизм и великого Ленина, и произносить что-то подобное сам. А этого партийный церемониал требует на постоянной основе. Поэтому успешные