Темная сторона Земли. История о том, как советский народ победил Советский Союз - Михаил Викторович Зыгарь

Все разъезжаются по домам, а Горбачёв остается на работе почти на всю ночь. Вместе с давним товарищем юристом Анатолием Лукьяновым они пишут речь, которую завтра ему предстоит произнести на пленуме. Не уходят с работы и остальные члены команды: Егор Лигачёв, Николай Рыжков, Александр Яковлев. Лигачёв всю ночь прорабатывает первых секретарей обкомов — членов ЦК. Именно они будут завтра голосовать на пленуме. Лигачёв и Горбачёв еще при Андропове начали постепенную замену старых брежневских кадров на молодое поколение. Поэтому почти все региональные руководители чувствуют себя обязанными Горбачёву, их не надо уговаривать поддержать его кандидатуру. Рыжков, куратор правительства из ЦК, ведет работу с молодыми членами Совета Министров.

Утром Горбачёв еще раз проверяет, всё ли по плану. Член политбюро Воротников будет вспоминать, что Горбачёв звонит ему в 11 утра, говорит, что три члена политбюро уже за него. Воротников заверяет Горбачёва, что тоже его поддержит. 

На политбюро, как и договаривались, первым слово берет Громыко и предлагает избрать Горбачёва. После этого все остальные хором начинают нахваливать кандидата: и Тихонов, и Гришин, и Алиев. Утверждают его единогласно.

После этого политбюро должно выйти к членам ЦК и предложить кандидатуру, чтобы те проголосовали за. По дороге кандидат в члены политбюро Владимир Долгих спрашивает у Горбачёва, приготовил ли он тронную речь. Горбачёв улыбается и признаётся, что помощники на всякий случай набросали.

«Пятидесятилетняя молодежь» на пленуме с восторгом голосует за сверстника. Наконец-то произошел прорыв, и теперь у них тоже появится шанс порулить.

Чего ждать от нового молодого генсека, никто не знает. Шахматист Гарри Каспаров вспоминает, что примерно в дни избрания Горбачёва он идет в гости к кинорежиссеру Михаилу Козакову, у которого недавно вышел самый успешный его фильм, «Покровские ворота». Все гости Козакова обсуждают одно: изменится ли что-то с приходом нового генерального или все будет по-старому. Молодой Каспаров высказывает мнение, что перемены неизбежны. Но старшее поколение не согласно, 54-летний историк Натан Эйдельман уверяет: «Я прожил долгую жизнь. Вот увидите: пошумят и успокоятся».

Зверюга в юбке

В это время Андрею Сахарову не до Горбачёва: он очень боится, что у жены случится новый инфаркт. «Если ты умрешь, я не буду жить», — говорит академик, массируя жене ступни. «Что это значит?» — спрашивает Елена Боннэр. «Ну, я покончу с жизнью», — спокойно отвечает он. Они обсуждают, есть ли у человека право на самоубийство, и Боннэр ставит точку в разговоре: «Ладно, я признаю за тобой это право, но ты должен дать мне слово, что не будешь это делать сгоряча, не раньше чем через шесть месяцев». Сахаров на несколько минут замолкает, а потом говорит: «Хорошо. Ты что думаешь, через шесть месяцев станет менее остро?» «Ну конечно», — улыбается Елена Боннэр. 

16 апреля 1985 года Андрей Сахаров снова объявляет голодовку в борьбе за право своей жены уехать за границу, чтобы сделать операцию на сердце. К этой голодовке они оба тщательно готовятся: покупают радиоприемник, думают, какие книжки он возьмет с собой, если его вдруг заберут. Разлука для Сахарова и Боннэр — самое страшное испытание. Он говорит, что ощущает максимальный душевный комфорт в те моменты, когда жена ночью в кровати упирается коленями ему в живот. На третий день голодовки Сахарова увозят в больницу. «Уже не было криков, когда нас разрывали, — вспоминает Боннэр, — мы совсем по-другому как-то это воспринимали». 

23 апреля в Москве начинается очередной пленум ЦК КПСС, собрание партийной элиты, на котором ожидается первое выступление Горбачёва в новом качестве. Генсек говорит бодро и без бумажки, что очень нравится всем присутствующим. Но главное, он недоволен тем, как строится коммунизм, сдержанно критикует советские порядки: предыдущий период называет застойным. Основное слово апрельского пленума — «ускорение». Горбачёв, как и Андропов до него, верит, что если работать лучше, быстрее и эффективнее, то все наладится. Никаких других нововведений нет. Но Горбачёв награждает тех, кто помог ему прийти к власти: секретари ЦК Егор Лигачёв и Николай Рыжков и председатель КГБ Виктор Чебриков становятся членами политбюро.

21 мая, в день своего 64-летия, Сахаров пишет письмо Чебрикову: он снова просит отпустить жену. Но его положение только ухудшается: в Горький приезжает офицер КГБ из Москвы и довольно грубо объясняет академику, что все бесполезно, никто его просьбы выполнять не будет. 

Три месяца из больницы, где лежит Сахаров, нет никаких новостей. В США ему даже присваивают статус пропавшего без вести.

11 июля Сахаров, по его словам, «не выдержав пытки полной изоляцией от Люси, мыслей о ее одиночестве и физическом состоянии», объявляет о завершении голодовки. Его выписывают спустя несколько часов. «Это вовсе не проигрыш, это только я даю себе отдых», — говорит он жене.

Они снова ходят в кино, гуляют вдоль реки, устраивают завтраки на траве. Их всюду тайно снимают сотрудники КГБ. Позже из этих кадров британский журналист и агент КГБ Виктор Луи смонтирует фильм, который продаст западногерманской газете Bild и американскому телеканалу АВС. Там показано, насколько комфортно советский диссидент живет в горьковской ссылке.

«Две недели мы с Люсей вели обычную нашу жизнь: ездили по разрешенному нам маршруту, собирали грибы, ходили в кино и на рынок, смотрели по вечерам телевизор, — пишет Сахаров и вспоминает книгу Эриха Марии Ремарка «Время жить и время умирать», — у нас было «время жить»». 

25 июля Сахаров начинает второй этап голодовки. «Его снова забрали, это стало как рутина», — вспоминает Боннэр. По словам Сахарова, на этот раз он даже «нашел некую форму сосуществования с кормящей бригадой». И 29 июля он пишет первое письмо Горбачёву с обещанием прекратить публичные выступления, если его жену выпустят из страны. 10 августа Горбачёв читает письмо и пересылает его Чебрикову и новому министру иностранных дел Эдуарду Шеварднадзе — с просьбой разобраться.

К августу Сахаров весит меньше 63 килограммов, за четыре месяца он похудел на 17 килограммов. Врачи в дополнение к принудительному питанию решают ставить ему внутривенные вливания в бедра, которые длятся по несколько часов. После них ноги у Сахарова раздуваются и он несколько дней не может ходить. 

В августе Боннэр едет за рулем по шоссе и вдруг обнаруживает, что ручка переключения скоростей осталась у нее в руке. Она аккуратно останавливается у обочины, избежав аварии, а потом идет к механику. Он ничего не говорит, но пишет на бумажке: «Она отпилена». 

29 августа лечение Елены Боннэр обсуждает политбюро. «Сейчас Сахарову 65 лет, Боннэр — 63 года. Здоровьем Сахаров не блещет. Сейчас он проходит онкологическое обследование, так как стал худеть… — начинает председатель КГБ Чебриков. — Как политическая фигура фактически потерял свое лицо и ничего нового в последнее время не говорит. Возможно, следовало бы отпустить Боннэр на три месяца за границу. <…> Разрешение Боннэр на поездку за границу выглядело бы гуманным шагом». При этом Чебриков настаивает, что нельзя выпускать самого Сахарова, потому что он в деталях знает весь путь развития наших атомных вооружений. «Если Сахарову дать лабораторию, то он может