Обменный фонд. Том 2 - Сергей Линник
— Похоже, вы в сговоре с ним, — улыбнулся я. — Пока он едет, пострадавший ест тако.
— С эти козлом? Да ни за что! — возмутилась она. — Мало того, что брехло, так ещё изо рта у него воняет.
Я засмеялся и снова повернулся к окну.
* * *
Заехал на работу. Хотя все уже разошлись, но бумажные следы надо проверить. После таких разговоров с федералами лучше лишний раз убедиться, что у тебя всё чисто — хотя бы на бумаге. Я не против, если кто-то чуточку схитрит и пара долларов прилипнет к карману. Но отчётность надо содержать в порядке. Каждый заказ должен оставить запись в журнале и квитанцию об оплате. Да, налоговая сейчас не так зверствует, но я прекрасно помнил, за что посадили Аль Капоне. Не за стрельбу. Поэтому никаких поблажек. Не хватало ещё на таких мелочах проколоться.
День как день, не лучше и не хуже. Если ребята и поиграли в карты в закутке мастерской, то совсем немного. Закрыл журналы. Положил на место, проверил, заперт ли замок сейфа. Не то, чтобы я не доверял сотрудникам — просто привычка. И пошёл на выход. Уже и свет выключил везде, осталось только дверь запереть.
— Мистер, подождите! — закряхтел кто-то метрах в двадцати, и я увидел яростно размахивающую сумочкой запыхавшуюся даму со сбившейся набок шляпкой, в возрасте от восьмидесяти до бесконечности.
Вот от таких возгласов бежать надо подальше и без оглядки. Ничего хорошего старушки, желающие пообщаться после окончания работы, сказать не могут. Но я же добрый сегодня. И вообще, может, дама просто хочет узнать, который час.
— Да, миссис?
— Вы же тут работаете, да? Двери открываете?
— Все уже ушли. Попробуйте завтра с утра.
— Да вы что! Он же умрёт там!
— Кто?
— Супруг мой, чтоб он провалился! Не открывает мне дверь! Я совсем ненадолго вышла, к соседке, она салфеточки обвязывает по краю, и я…
— В полицию обратиться надо. Вдруг там что-то произошло?
— Конечно, случилось с ним! Говорю вам, не открывает, хотя я точно знаю…
— Ладно, адрес скажите.
— Да здесь рядом! На Девятой улице…
Офигеть, три квартала.
— Садитесь в машину.
Надо было бабулю довезти до полицейского участка, там выгрузить и бежать. Я ехал под бесконечные причитания, что дорогой муженёк окочурился, но его всё равно надо немедленно спасать. У меня сразу начала болеть голова. Даже захотелось срочно выпить, что со мной крайне редко бывает.
В участок, конечно же, никто не поехал. Потому что я малодушно поддался на уговоры и попёрся с миссис Брикс к ней домой. На Девятую улицу. И открыл дверь, что упомянутая госпожа и сама бы сделала, догадайся она сунуть в щель пилочку для ногтей, или что у неё есть в сумочке, и отжать язычок защёлки. Но тогда бы я остался без работы.
Дед оказался жив, чему я был очень рад. А то пришлось бы дожидаться полицию и давать показания. Просто он был глух как пробка, да ещё и пьяный — лежал на диване и храпел так, что стёкла дрожали.
Надо уже заводить круглосуточное дежурство. И отдельный тариф — «для тех, кто забыл, как открывается дверь». Завтра скажу бухгалтеру, пусть посчитает, во сколько это обойдётся.
* * *
Дома я наконец вздохнул свободно. Здесь — моя территория, могу делать что хочу. Даже ходить босиком и в одних трусах. Всё равно никто не видит. Постоянную прислугу я уволил после того, как вернулся из Рочестера. Можно было и до, но не стал при ещё живом Мише распоряжаться так, будто его уже нет.
Сейчас у меня работает приходящая уборщица, которая заодно и относит бельё в прачечную, а потом раскладывает в шкафу уже выглаженное. Я её иной раз по месяцу не вижу. И есть ещё мужик, которого я про себя называю садовником. Он делает всю работу во дворе. Вот и весь штат. Мне хватает. Приглашать сюда никого не хочется. Все встречи предпочитаю проводить в других местах.
Я зашёл в Мишину комнату и включил свет. Сюда я старался не заходить. Вот здесь как раз чувствовалось, что это именно его место. Прислуге я сразу сказал, что двигать ничего нельзя, только пыль протирать. Ну, уборщица и накинула чехол на шкаф и на кровать. Остались два стула и письменный стол, на котором лежали две книги: та, на испанском, произведения сеньора Борхеса, из неё Миша черпал бесконечные истории о негодяях. И Библия, но не та, что я кощунственно изрезал в Москве, чтобы спрятать в неё деньги. Другая, купленная им в книжной лавке здесь, в Альбукерке. И я знаю, где лежит закладка. На семнадцатой главе книги Самуила, в которой про Давида и Голиафа.
Я открыл и посмотрел на сорок девятый стих. «Опустив руку в сумку, он достал из неё камень, метнул его из пращи и попал филистимлянину прямо в лоб. Камень проломил череп, и тот упал лицом вниз». На русском я это не читал никогда, так что в моём распоряжении только английский вариант.
— Ладно, Миша, предположим, камень я уже достал. Теперь бы не промазать.
Закрыл книгу, положил её на место. Надо написать уборщице записку, пусть заглянет сюда — на столе осталась рамка из пыли. Выключил свет и вышел.
* * *
Утром заехал в офис. Как раз попал на момент, когда все уже пришли, но ещё не рассосались по углам. Мастера, развалившиеся по стульям в приёмной, увидев меня, сразу встали. Отдал миссис Торнтон чек от вчерашней дамочки. Деньги небольшие, но свои.
— Вот, вчера вечером заставили работать, — объяснил я. — В связи с этим у меня такой вопрос: как вы смотрите, если мы сделаем нашу службу круглосуточной? Старушки, которым не открывают дверь, попадаются редко, но парни, что задержались в баре и посеяли ключ, не переведутся никогда. Не тороплю, подумайте. В том числе и как это лучше сделать. Всё, сегодня меня не будет. Если что, оставите записку на столе, вечером заеду.
Развернулся и пошёл к машине. Вдруг услышал, как дверь в офис позади меня звякнула. Останавливаться не стал, начал обходить «понтиак».
— Мистер Морган! Можно вас на минутку?
— Да, Карлос? — наконец, развернулся я.
Это пятый из мастеров, я его взял месяца три назад. Не местный, переехал из Техаса. Лишнего не болтает — и правильно делает. Звёзд
