Капитан. Назад в СССР. Книга 14. Часть 2 - Максим Гаусс
— В покое! — она горько рассмеялась, коротко и беззвучно. — Да они никогда не оставят в покое таких, как ты! Ты им нужен, пока жив и пока хорошо делаешь свою работу. А когда перестанешь — выбросят, как стреляную гильзу. Как моего отца после Афганистана выбросили! Ты же сам это видел!
— Да, — тихо согласился я, посмотрев на нее решительным взглядом. — Но плыть против течения сейчас — бессмысленно. Это система. Сам в ней утону и тебя, и… — мой взгляд невольно упал на её едва заметный, ещё только угадывающийся животик. — У меня нет выбора, Лен. Только его иллюзия. Хорев отрицательного ответа от меня не примет, его самого заставили. Приказ уже подписан. Все, что я могу — это либо пойти и сделать всё чисто, осторожно и по-умному, и поскорее вернуться к тебе. Либо… Либо они найдут способ надавить и заставить. А потом я вернусь с чувством, что подвёл своих, что оставил дыру, в которую потом полезут другие. И Калугин останется. Как постоянная угроза.
Она отступила на шаг, обхватив себя руками, будто ей стало холодно.
— Хорошо. Я понимаю. Но… Обещай, — прошептала она. — Обещай, что не будешь участвовать, не будешь держать в руках оружие. Только думать, только анализировать. Пусть стреляют другие, ты уже достаточно сделал. Обещай, что не выйдешь на линию огня, что не возьмёшь в руки пистолет, даже если… Обещай мне это, Максим. Не Хореву. Мне.
Я подошёл, взял её холодные руки в свои. Они дрожали.
— Обещаю. Только анализ. Только глаза и уши. Я вернусь целым. Две недели.
Она долго смотрела на наши сплетённые пальцы, потом медленно прижалась ко мне. Тихо вздохнула.
— Ладно. Ладно… Но возвращайся быстрее. Слышишь? Не задерживайся там ни на час. А я… я, наверное, съезжу к твоей маме. В Батайск. Отвезу ей того варенья, что сама сварила. Побуду с ней эти пару недель, чтобы не скучать. А то чего мне тут одной в четырех стенах сидеть?
Идея хорошая, но со своими подводными камнями. Дело в том, что мы моей матери пока еще не сообщили о том, что ждем пополнение. Не умышленно, просто так само собой получилось. Я хотел, чтобы мы вместе приехали на ее день рождения, а заодно и новость сообщили.
— Нет, солнце, — сказал я чуть твёрже, чем планировал. — Так нельзя. Ты хочешь ей сама новость сообщить? Без меня? Ну и какая будет ее реакция, как думаешь? К тому же, дороги, пересадки, толкотня на вокзалах… Сейчас не время, учитывая, что на юге сейчас дачники активизировались — грабли, саженцы там… Поезжай лучше к своему отцу. В Ставрополь. Воздух там куда лучше и чище. К тому же, кто за тобой присмотрит не хуже, чем я сам? Он же прапорщик, половина жизни в армии. Дисциплина у него в крови. Не даст скучать, а главное будет очень рад. А то он там скоро мхом покроется.
Сначала она хотела возразить — я видел, как шевельнулись её губы, — но потом снова кивнула, согласившись. Эта идея ей понравилась больше.
— К отцу, так к отцу. Но ты… если будет хоть малейшая возможность. Хоть знак. Чтобы я знала, что ты…
— Сделаю все, что от меня будет зависеть и даже больше, — перебил я, целуя её в макушку, вдыхая приятный запах яблочного шампуня и домашнего тепла. — Только с женой Игнатьева мою командировку не обсуждай, он сам еще не в курсе. Хорев и его руководство боятся утечки информации раньше времени. Странно, конечно, учитывая, что Кэп — человек слова. Если уж боятся утечки, так нужно было все проводить в условиях строгой конфиденциальности, а я почти что уверен, уже достаточно лиц в курсе того, что планируется… Как бы Калугин не узнал обо всем раньше!
* * *
Отдельный учебный центр ГРУ на окраине столицы встретил меня запахом сырой штукатурки, краски и старого дерева. Это было неказистое двухэтажное здание где-то в глуши, за высоким бетонным забором с колючей проволокой сверху. Меня встретили на КПП, проверили документы, а затем проводили в отдельный корпус. Там пришлось подождать, после чего помощник дежурного сопроводил меня на цокольный этаж, где располагался большой, но плохо освещённый класс. Там уже собралась собранная для задания оперативная группа.
Первым поднял на меня глаза мужик возрастом под сорок лет, крепкий, как гранитная плита, с лицом, которое, казалось, высекли из из того же материала — грубые черты, тяжёлый подбородок, и пара спокойных, неспеша оценивающих глаз. Шрам от пули, тонкой белой ниткой, тянулся от виска к углу рта.
— Старший лейтенант Громов? Наконец-то! Присаживайся! — его голос был низким, хрипловатым, без малейшего намёка на иронию. Просто констатация. — Давай знакомиться. Я командир группы, капитан Воронин. Собственно, я и есть руки исполнения большинства операций
Мы пожали друг другу руки. Я кивнул.
— Вон тот, за вторым столом, старший лейтенант Кирилл Бородкин. Наш связист и наблюдатель в одном флаконе. Обладает фотографической памятью, но предпочитает молчать.
Тот сидел прямо, как аршин проглотил. Высокий, сухой, с жилистыми руками и взглядом хищной птицы — ничего не упускал, всё фиксировал. Кивнул мне коротко, без улыбки.
— Принял. Буду твои советы в жизнь воплощать.
Рядом с ним ерзал на стуле лейтенант Андрей Михеев. Широкоплечий, с открытым лицом и добрыми, как у кота Леопольда глазами, он больше походил на тракториста, чем на разведчика. Но когда он пожал мне руку, я почувствовал стальную хватку и увидел в его взгляде острый, цепкий ум, искусно скрытый под маской.
— Андрей… — негромко произнес он. — Я по тихому входу-выходу. Зайти куда незаметно, замок вскрыть, что-нибудь сломать, в том числе и ребра — это ко мне. Работаем в паре с командиром.
В углу, заваленный схемами и паяльником, сидел капитан Зиновьев. Павел, наш технарь и электроник. Второй связист по совместительству.
Худой, в очках с толстенными линзами, он что-то бормотал
