Глава рода - Денис Старый

— Через месяц будет Совет Старейшин всех родов. Пока он не случился, я, Родим, глава рода радимичей, буду с тобой, — сказал ещё один присутствующий здесь представитель сильного рода.

Он встал, окинул взглядом всех.

— Гунны убили моего сына. Он был там, в том поселении. Я прощать не стану! — заявил он.

Странно, конечно, что гунны не дошли до моего поселения. И в целом эта атака Суникаса была, скорее, брошенным вызовом, чем действительным набегом. Можно предполагать, что он не пошёл сюда, так как здесь уже рядом болгары. Но я не думаю, что именно это остановило гуннов, и они не продолжили свою экспрессию. И даже то, что они атаковали только двумя тысячами, вряд ли можно считать причиной быстрого ухода за Дунай.

Теперь встал и я.

— Тогда нам ничего не остаётся, кроме как готовиться к войне. Некрас, — обратился я к своему воеводе, — сколько нынче воинов у нас?

Некрасу я доверил все вопросы подготовки и экипировки воинов. Конечно, и в эти процессы я вникал, но было видно, что воевода уже проникся некоторыми новшествами, применять которые мы будем в обязательном порядке при обороне и вероятном наступлении.

— Четыреста шестнадцать человек у нас. Все с оружием, и многие в бронях. Из них более сотни никогда не были в бою. Они будут с самострелами, — докладывал Некрас.

Достаточно примитивных арбалетов мы сделали, а ранее забрали у ромеев, уже более ста штук. И это серьёзное решение вопроса дистанционного оружия. Лучников выделили в отдельный отряд, и там сейчас всего лишь полсотни. Но, это те стрелки, которые могут эффективно работать с этим оружием. Арбалет же прост в использовании, и нужно только работать с людьми, чтобы обеспечить управляемость во время боя.

— Болгарам противостоять сможем. Но вот склавинам иным… Тоже сможем. Сила не числе, не в оружие, а в решении сопротивляться, — сказал я.

Может еще когда-нибудь мои цитатники будут издавать большими тиражами? Ну если я «изобрету» печатный станок. Правда, до него, в очереди очень много чего «изобрести», чтобы выжить.

Глава 7

Острог.

26 сентября 530 года.

Я уже выслушал и оскорбления и обвинения. Они звучали нелепо. Пойди и докажи, что право имеешь так разговаривать! Возьми меня! Так что, после некоторых едких замечаний с моей стороны, когда болгарские переговорщики опешили и хватались за сабли, стал говорить уже по делу.

— Но если вы отступите, то мы можем стать друзьями и только сильнее будем, чем от битвы с вами, — заканчивал я приводить доводы к миру. — Я предложил союз. Помните об этом, когда будете убегать.

Эти слова должны были прозвучать, как и впоследствии нужно будет говорить о том, что болгарский бек имел возможность всё закончить миром, но решил воевать с нами. Должны знать, чтобы возникали в следующий раз и такие мысли. Да и мы не можем воевать против всего света. Так никаких сил и технических средств не хватит.

Нельзя во всём и всегда оставаться бескомпромиссным. К примеру, сила Восточной Римской империи не в её экономике и возможности производить большое количество вооружения или подготавливать множество воинов. По этим показателям Византийская империя не может считаться сверхдержавой. И голодные, условно, варварские народы, более злые и не так уж и плохо вооружены.

Но в чём сильны римляне? В возможности договариваться даже с теми, кто, казалось бы, в миропонимании любого жителя Восточной Римской империи будет чуть больше, чем зверь. Разделяй и властвуй!

— Но у тебя только один выход, вождь рода: ты можешь сдаться на мою волю, и тогда тебя постигнет моя милость, — болгарский бек был непробиваем и не способен к диалогу. — Если ты мне всё добровольно не отдаёшь, то я приду и возьму всё силой. И возьму тогда больше. Всё заберу.

— Так приди же и возьми нас, если сможешь. Я за свои слова в ответе перед богами и своими людьми. А ты своё слово держишь? — подначивал я болгарина. — Как только лишишься сотни людей своих, убежишь?

— Я вырежу тут всех, а тебя… я буду долго убивать, — злился бек.

— Не смеши богов пустыми словами! Приди и возьми, если дружить не хочешь, буду убивать тебя, — нарочито спокойно сказал я.

Мне было крайне важно, чтобы он не прошёл мимо моего города, не устремился дальше. Ведь там есть немало славянских поселений, которые ему будут казаться более выгодной и менее зубастой целью.

И в таком случае я, конечно же, буду бить в спину уходящим болгарам. Вот только принимать полевое сражение никак нельзя. Его нужно избегать. И, важно, что за уже почти достроенными стенами крепости мы намного сильнее, чем тот отряд примерно в семь сотен воинов, что привели болгары.

Кроме того, сколько именно находится воинов за стенами крепости, степняки знать не могут. Скорее всего, они будут уверены, что здесь не более двух сотен защитников. Хотя и при таких раскладах вступать с нами в сражение было бы крайне глупо. Может, конечно, что болгарский бек не знает про «Пиррову победу».

Впрочем, а где болгарам было учиться уму-разуму и той науке, как можно брать крепости? В степи крепостей не возводят. А если где-то на окраине степи и леса будет поставлено городище, то вряд ли это будет крепость наподобие той, что мы почти возвели. Столько человеко-часов было потрачено!

— Я приду за тобой, и ты будешь молить о пощаде, когда я буду кожу с тебя сдирать, — зло прорычал болгарин.

Я развернул своего коня, спокойно, без лишней суеты, направил животное в сторону крепости. Ничего особо прорывного и позитивного в этих переговорах перед боем я не ожидал. Так, словно бы мотивации к бою мало, так нужно еще и поругаться.

К сожалению, оно и в жизни, и в прошлом, и в будущем чаще всего так: людям нужно пустить друг другу кровь. И когда станет понятно, что любые договорённости окажутся более выгодными, чем продолжение войны, — вот тогда и появляется миротворческий разум. И какая бы спесивость не была у отдельно взятого народа, если он потерпит поражение, станет покорным.

— Ну ты слышал, Анастас? — обратился я к греку, когда мы были уже к крепости и для нас раздвигали ворота.

— Слышал, но не понимаю, почему ты предлагаешь им мир. Ведь понятно, что с болгарами договориться невозможно, — говорил грек.

— Со всеми договориться можно, мой ромейский друг, только у одних разума хватает говорить сразу, а у других страха, но только после того, как