Глава рода - Денис Старый
Этот якобы греческий торговец прибыл к нам четыре дня тому назад. Точнее сказать, он собирался подняться выше по Бугу, но был сильно удивлён, что на пути, там, где ещё в прошлом году не было никаких славянских поселений, стоит практически полностью возведённая крепость.
Так что у этого ряженного торговца вдруг воспалился особый интерес к моему роду, и его вполне себе боевой ромейский дромон уже который день стоит почти на середине реки на якорях. Опасаются, что мы захватим корабль, не доверяют. Да и я не наивный. Посчитал выгодным кое-что показать и рассказать.
Нет, какие-то вещи на торговлю у него были. Он вёз оливковое масло, вино, ткани средней стоимости, даже бронзовую утварь, которую мы в немалом количестве выменяли для себя. Котлов не хватало в городе. Ну и сам Анастас был поджарым воином, а команда ему соответствовала. Воины, точно.
Так что я не обманывался и понимал, что передо мной, по сути, разведчик. И особо что-то скрывать от него, ну разве что то, кроме пока что единственной серьёзной технологии производства железа, я не видел смысла.
Да, он увидел стремена и новую подпругу для коней. Наверняка себе зафиксировал, что это такое, и, может, даже оценил полезность изобретения. Вот только я сильно сомневался, что стремена, которые уже сейчас используют авары, незнакомы ромеям. Они плохо восприимчивы к новинкам. Как те китайцы, изобретавшие все на свете, но после подчиненные европейцами.
И вот тут кроется главная ошибка и недостаток экономики, которая основывается на традициях, и когда почти отсутствуют какие-то инициативные изобретатели, ремесленники, которые хотят увеличивать объёмы своих производств в товарных масштабах.
Воины не привыкли к тому, чтобы использовать шпоры. Они обучены совершенно другому способу управления лошадьми, ведению боя. Так что это нам в помощь: когда нет собственной культуры обучения конницы, то можно практически с нуля начинать эту работу сразу же — на новых принципах и с новыми технологиями.
А в остальном — пусть видят и понимают, что нас на мякине не проведёшь. Если бы прямо сейчас случился набег гуннов, пусть бы даже и в тех, достаточно немалых масштабах, что было несколько недель назад, то Суникас со своими головорезами мог бы обломать зубы о нашу крепость.
— Заряжаем катапульты, готовимся отражать приступ! — с такими словами я въезжал в нашу крепость.
Проблемой была большая скученность людей. Уже сейчас становится очевидным, что город нужно расширять. И сразу же после того, как мы, а я в этом не сомневался, отобьёмся от болгар, незамедлительно начнём строить второе кольцо крепостных стен.
Но пока приходилось пробираться через людей, чуть ли не распихивая защитников и жителей острога плечами.
Болгары медлили. Я был почти уверен, что после моих слов, когда я взял их предводителя «на слабо», они ринутся в бездумную атаку.
Но нет. Наши враги готовили лестницы, заготавливали связки хвороста и камыша, чтобы закидывать ров. Действовали ровным счётом так, будто бы, действительно, уже когда-то брали крепость. Впрочем, они действовали вполне в соответствии с логикой поведения.
Так что в первый день никакого штурма не было. А уже к вечеру стал распределять смены защитников на крепостных стенах, чтобы две трети всегда отдыхали, а одна треть дежурила.
С такими силами, как подошли наши враги, у них вряд ли получится нескончаемый многочасовой штурм. То есть действовать так, как могли бы монголо-татары в будущем, болгарам не суждено. И всё же нужно как можно больше организованности в моём войске. Организация и порядок всегда бьют хаос и беспорядочное наступление.
Я проснулся с первыми петухами. Ну или с одним петухом. Кур у нас было всё ещё мало, а три петуха были то ли безголосыми, то ли ленивыми и берегли силы только для того, чтобы топтать кур. А один был горластым — и этого будильника хватало. И, кстати, я тут озабочен и такими вот вопросами: петухи, да куры, козы, да коровы. И мне это нравится даже.
Я приобнял и поцеловал в щёку свою жену, та во сне улыбнулась. Не могу сказать о большой и великой любви. Но как человек, который в прошлой жизни так и не создал семью, я берег не любовь, а именно семью. Вот и старался, как мог. Был нежным и заботливым.
Уже когда я облачился в свои доспехи, взял в левую руку шлем, в правую — копьё, опоясался мечом… Когда я смотрел на щит и понимал, что мне нужен оруженосец, так как я элементарно не могу унести всё своё оружие, прозвучал сигнал тревоги.
Город ожил, как взъерошенный муравейник. И сколько людям ни говори, как и что они должны делать, всё едино суеты было больше, чем можно было себе позволить.
Особенно начинали раздражать гражданские — женщины, дети, — которые повыскакивали к стенам и пытались разузнать у воинов, которые стояли на вышках или на стене, что же происходит.
— Хлавудий, — обратился я к своему телохранителю. — Два десятка возьми и всех тех, кого не должно быть под стенами и на стенах, запри в домах. Будут ершиться — несильно огрей для понимания плетью.
Знаю, что этот великан сейчас будет очень рьяно исполнять свои обязанности. А так как его побаиваются, то многие сами побегут закрываться в дома, чтобы только воинам не мешать делать их работу.
Я взобрался на одну из вышек. Именно отсюда предстояло руководить боем. Хотелось бы ввести сигнальные знаки, это напрашивалось, как само собой разумеющееся. Но, когда попробовал это сделать, понял, что не менее, чем несколько месяцев нам потребуется для изучения системы флажков. Да и нашить их нужно, чтобы люди прониклись и не растерялись, что именно от них требуется в данный момент.
Потому под смотровой вышкой, которая расположена была ближе к центру города, но достаточно высоко, чтобы обозревать любой из возможных участков обороны, постоянно находилось не менее десяти бойцов, задачей которых было услышать мой приказ и быстро донести его до исполнителей.
Часть болгар спешилась. Но вперёд вышли конные лучники. Они стали подходить к стенам крепости, уже держа на изготовке лук и стрелы. Это могло показаться грозным, если бы только мы тщательно не готовились к подобному тактическому приёму наших врагов.
Метров за четыреста пятьдесят или чуть больше, болгарские кони стали ломать себе ноги и сбрасывать наездников. Тщательно замаскированные ямы служили по местным меркам неплохим минным полем.
Так что ещё до того момента, как болгары могли пробовать пускать стрелы, не менее четырёх десятков из них выбыло из боя. Вряд
