Обменный фонд. Том 2 - Сергей Линник
В магазинчике почти пусто: пара покупателей роется в залежах на полках, женщина сидит в будочке для прослушивания. Продавец, длинный и тощий парень в очках, тщетно пытающийся отрастить усы, увидев меня, отодвинул в сторону бумаги и пошёл навстречу, с карандашом наперевес. Не дал расслабиться и секунды:
— Слушаю вас, сэр? Что бы вы хотели приобрести?
Продажник от бога, сразу нацеливает покупателя на растрату. Молодец.
— Я только что по радио услышал арию. Называется, — полез я в карман за записной книжкой, — ага, вот. Вести ля джуба, композитор…
— Руджеро Леонкавалло, — перебил меня хлопчик так быстро, что даже уронил свой карандашик, не донёс до кармана. — Это ария Канио из оперы «Паяцы». Очень известная, сэр. В исполнении Карузо — первая пластинка в истории, которую продали тиражом больше миллиона…
— Стой, не грузи, — влез в его рассказ уже я. — Знаешь, о чём там поют?
— Да, сэр, конечно, — он нагнулся, поднял карандаш, провёл пальцем по сломанному кончику грифеля, и спрятал-таки его в карман. — Канио — паяц, клоун. Перед представлением он узнаёт об измене жены. Ему горько, хочется плакать, но надо готовиться к выступлению. Название арии переводится как «Надень костюм». Так что поёт он как раз о разбитой любви.
— Молодец, — похвалил я его, и развернулся к выходу.
— Подождите, сэр! Вы не желаете приобрести пластинку? У нас есть в исполнении Карузо! Божественный голос! Вашей жене точно понравится!
— У меня нет жены, сынок. Но, так и быть, заверни мне этого Карузо.
* * *
Я бросил упакованную пластинку на заднее сиденье. Разбитая любовь, как же. Завёл двигатель, потом взял из бардачка бумажную салфетку, вылез наружу и стёр с лобового стекла остатки какого-то жука. Странно, что не заметил, как он врезался. Но засохнуть не успел.
Я снова вырулил на привычную мне дорогу и поехал в сторону Альбукерке. Но на выезде не сдержался, повернул к закусочной.
Странно, но сегодня за стойкой не Долорес. Невестка вроде, она говорила. Полноватая, лет сорока. Наверняка у неё в роду были индейцы, лицо выдаёт.
— Здравствуйте. Три тако и стакан лимонада, пожалуйста, — положил я на прилавок монетки.
— Конечно, сэр. Подождите пару минут.
Я сел на своё козырное место и посмотрел на улицу. А потом снова на стойку.
— Извините, а где Долорес?
— Сегодня я вместо неё, сэр.
Она ушла готовить тако, а я положил шляпу на стул рядом с собой. Первый раз, кстати, когда Долорес не встречает меня. Не заболела? Или что-то другое? Но у невестки не спросишь уже. Ладно, может, застану в следующий раз.
Тако и лимонад принесли минут через пять. Я вдруг понял, что всё не одолею. Пропал аппетит, наверное. Съел одну тортилью. Вроде и вкус тот же, но не то. Оказывается, присутствие Долорес было очень важным дополнением к блюду.
Отпил лимонада, откусил от тако немного. И вдруг ко мне кто-то подсел. Причём, на тот стул, где лежала шляпа. Новая же совсем! Я поднял глаза.
— Привет, Лео.
Шляпу она держала в руке, сразу легче стало.
— Здравствуй. А я уже переживать начал, куда ты пропала? Рад видеть тебя.
— Конечно, в этот раз решил заехать, да? Давно не было.
— Работа.
— Ну да, в пятницу промчался, даже голову не повернул. Не посмотрел в сторону двери. Я уже начала думать, что ты тако отравился и обиделся. Но нет, ты опять их ешь, значит, ошибалась.
— Я был не один. Потому и не заехал.
— И что? Даже поздороваться не смог?
Скосил взгляд на прилавок. Невестка ожидаемо исчезла, оставив меня наедине с Долорес.
— Странно, что ты не на дверь посмотрел, планируя убежать, — улыбнулась девушка.
— И не собирался. За тако уже заплатил. Не бросать же их здесь.
— Правда, Лео. Признайся, почему пропал. Или мне самой придумать? Испугался после свидания?
— Ага, бойтесь своих желаний, они могут сбыться.
— Откуда ты хоть такой умный? А я ждала, ночей не спала.
И тут я решил шутки закончить.
— Долорес, дело не в тебе. Ты очень хорошая…
— Подожди, Лео. Ты собрался меня бросить?
— Я не гожусь для тебя. Потому что знаю, чем это заканчивается. К тому же сильно старый.
— Сколько тебе?
— Сорок восемь.
— А мне — тридцать шесть. Чтобы ты знал, мой отец старше мамы на восемнадцать лет, и она не сильно переживает.
— Думал, поменьше. Тридцать, и то, вряд ли.
— Умеешь ты делать комплименты, Лео. Этот — лучший. Приглашаю тебя на свидание.
— Я же только что тебя бросил.
— Передумай, ничего страшного. У тебя это хорошо получается.
— Только не танцы. Я так и не научился до сих пор.
* * *
Вторник начался с сюрприза. Конечно же, не очень приятного. У нас все хорошие вещи из жизни откочевали в новости. А простым людям остаётся расхлёбывать оставшееся. Поставщик сообщил, что не может обеспечить отгрузку товара. Проклятые вояки и тут подсуетились. Можно подумать, сталь этих марок только им нужна. А что мне работать надо, они забыли. Буду искать в других местах, не таких приятных по ценам.
Я как раз дочитывал письмо, которое напечатала миссис Торнтон. Мне надо только подпись поставить. Не хочется к этим жлобам обращаться, а придётся.
— К вам из полиции, мистер Морган. Детектив Гонсалес.
Я отложил письмо в сторону.
— Пусть заходит.
Копов местных я знаю. Не верхушку, так, парочку лейтенантов. И они меня тоже. Дружбы ни с кем не вожу, подарков на Рождество не отправляю. Они иногда обращаются за помощью, но не часто. Короче, та же байда, что и в церкви — лучше сделать, чтобы репутацию поддерживать. Но кто такой этот детектив — не в курсе. Слишком уж мелкая сошка.
Гонсалес оказался уже не молодым, ближе к сорока. На висках даже седые волосы пробиваются. Видать, курит как паровоз, табачищем от него так и прёт. Но в кабинете пока не попытался. Да я и не разрешу.
— День добрый, детектив, — я показал ему на стул для посетителей. —
