Центровой - Дмитрий Шимохин

Что за черт? Кто швыряется?

Я прислушался. Стук. Ритмичный, звонкий перестук молотков по металлу. Тук-тук-тук… Наверху, у самого карниза, копошились крошечные фигурки. Чинили протечку, видимо. Осень — сезон кровельщиков. С торца дома стояла лестница, уходившая прямо до крыши. По ней, видно, рабочие и лазили наверх.

— О как, — шепнул я. — А про цинк-то я и забыл.

Оглядевшись — дворника видно не было, прохожие спешили мимо, уткнув носы в воротники, — я вскочил на ступеньки.

Лестница скрипела и шаталась, но для меня, привыкшего лазить по чердакам и заборам, это была удобная лестница. Взлетел на уровень второго этажа, потом третьего. Ветер здесь дул злее, трепал полы куртки.

На уровне четвертого этажа, у самого слухового окна, я перемахнул прямо на покатый скат крыши.

Тут работали двое. Здоровые мужики в промасленных фартуках, перепоясанные веревками. Они сидели верхом на коньке и ловко орудовали киянками, загибая фальцы на свежих листах металла. Рядом валялись ножницы по металлу и куча обрезков — блестящих, серых, остроугольных треугольников и полос.

— Бог в помощь! — крикнул я, стараясь перекричать ветер.

Один из кровельщиков, бородатый, с красным от натуги и ветра лицом, чуть не выронил молоток. Обернулся, тараща глаза.

— Тьфу ты, леший! — перекрестился он. — Ты откуда вылез, нечистая сила?

— Снизу, вот как листом чуть не зашибло. Понял, поздороваться надо. — Я улыбнулся самой безобидной улыбкой. — По делу я, дядьки. Не серчайте.

— Не зашибло же, — буркнул молодой. — А ну брысь отсюда, шкет! Тут не гулянье. Свалишься еще.

— Не свалюсь. Я насчет мусора вашего. — Я кивнул на груду обрезков. — Вам они без надобности, а мне сгодятся.

Бородатый вытер нос рукавом и с интересом посмотрел на меня.

— Обрезки? На кой они тебе?

— В хозяйстве все сгодится. Дырки латать.

— Ишь ты, хозяйственный, — хмыкнул он. — Иди с богом, не мешайся.

— За так не прошу. — Я полез в карман и достал горсть мелочи. Пятаки и копейки тускло блеснули на ладони. — Куплю. За пятнадцать копеек — все, что в куче лежит.

Глаза у мужиков загорелись. Обрезки эти — мусор. Их обычно или выкидывали, или сдавали старьевщику за гроши, но это тащить надо вниз, возиться… А тут — живая монета, прямо на крыше. На четверть «беленькой» аккурат хватит, чтоб согреться после смены.

— Пятнадцать? — переспросил молодой, опуская ножницы. — Мало. Давай два гривенника.

— Побойся бога. — Я цокнул языком, хотя готов был отдать и полтинник. — Это ж лом. Его еще ровнять надо. Семнадцать. И дерюжку дайте, во что завернуть, а то я руки порежу.

— Семнадцать и дерюга, — быстро согласился бородатый, боясь, что я передумаю. — Вон там тряпка лежит, инструменты в ней носили. Бери.

Радуясь удаче, я споро отсчитал монеты в мозолистую, черную от металла ладонь. Мужики повеселели, сразу потеряв ко мне враждебность.

Присев на корточки у кучи, я оценил. Цинк! Настоящий, хороший кровельный цинк. Листы толстые, добротные. Из этих обрезков можно нарезать сотни пластин для батарей.

Быстро, стараясь не порезаться об острые края, я сгреб блестящие треугольники и полосы в грубую, пахнущую махоркой ткань. Завязал узлом. Получился увесистый, килограмма на три–четыре, сверток.

— Ну, бывайте, дядьки! — крикнул я, закидывая добычу на плечо. — Крыша чтоб не текла!

— Иди с богом, купец, — хохотнул бородатый. — Шею не сверни!

Спускаться было сложнее — тюк тянул вниз, мешал балансировать. Но я сполз по лесам, прижимая драгоценный металл к груди.

Оказавшись снова на твердой земле, я перевел дух. Сердце стучало. Одна проблема решена. Материал есть. Жизнь налаживалась с каждым шагом.

Тяжелый сверток с цинком оттягивал плечо, но ноша эта была приятной.

Ворота приюта я открыл ногой. Сверток с цинком, врезаясь в плечо, казался свинцовым, но я дотащил его до сарая и с глухим грохотом сбросил в угол, на кучу соломы.

— Фух… — выдохнул я, растирая занемевшую ключицу. — Первый камень в фундамент нашего свечного заводика заложен.

В сарае было сумрачно. Васян чистил скребницей бока нашему мерину, Упырь сидел на перевернутом ящике, мрачно разглядывая свою перебинтованную руку, покоящуюся на перевязи. Кот что-то чертил прутиком на земляном полу. Синица и Шмыга дремали. Мелких благо уже вовсю окучивал Владимир Феофилактович и они были под приглядом.

— Чего принес, Сень? — Васян оторвался от лошади, вытирая руки о штаны.

— Цинк. Для дела, — коротко бросил я. — Но сейчас не об этом. Совет держать будем.

Когда мы собрались в круг, я вытащил револьвер и положил его на землю.

— Выкладывайте, что есть, — скомандовал я.

Кот, порывшись в куче тряпья в углу, извлек старый шпилечный «Лефоше» — громоздкий, с длинным стволом. Васян достал «Бульдог».

Три ствола.

— Расклад такой, — начал я, обводя их взглядом. — Козырь нас в покое не оставит. Он сейчас раненый зверь, а такие кусают больнее всего. Плюс у него подвязки в полиции.

Парни переглянулись.

— И что делать будем? — спросил Кот, нахмурившись. — Бежать?

— Бегают тараканы, — отрезал я. — А мы будем готовиться. Бить первыми. Но для этого нам нужна огневая мощь.

Я взял в руки «Лефоше», крутанул барабан. Ржавый механизм скрипнул.

— Железо есть. Худо-бедно, но есть. А вот умения у вас — ноль.

— Да ладно, Сень! — обиделся Васян, выпячивая грудь. — Чего тут сложного? Я же смог…

— Бабахать и дурак может, — осадил я его. — А вот попасть в человека, когда он в тебя в ответ стреляет, да еще и перезарядиться, когда руки трясутся, — это наука.

— Сень, — подал голос Кот. — А где учиться-то?

— Верно мыслишь. Нужно место. Тихое, глухое. И чтоб эхо не гуляло.

Мы задумались. Везде уши, везде глаза.

— Может, на Волковское? — предложил Васян. — Там за кладбищем пустырь есть, к железной дороге ближе. Кусты, овраг.

— Далеко, — покачал головой Кот. — Пока доедем, пока обратно…

— А Митрофаньевское? — вдруг сказал Упырь. — Тут, за Обводным. Там кладбище старое, мрачное. И слава у него… нехорошая.

— Какая такая