Центровой - Дмитрий Шимохин

— Сказал, — я задумчиво покрутил барабан пустого Галана.

Проблема транспорта встала в полный рост. На себе много не унесешь — стволы длинные, тяжелые. Телега гремит — привлечет внимание городовых. Тащить на горбу через полгорода — риск нарваться на патруль, да и тяжко.

— Думай, Сеня, думай, — прошептал я себе. — Как вывезти арсенал из центра города тихо, быстро и много?

Взгляд упал на Яську, который пытался приладить здоровенный Галан за пояс. Длинноствольный морской револьвер свисал почти до колена.

Нужно было решение. И оно должно быть простым, как всё гениальное.

Так и не придумав, как переть арсенал без шума и пыли, я поеживаясь от сырости, вышел из сарая.

Утро выдалось злым. Холод пробирал до костей, влажный питерский ветер задувал, напоминая, что зима не за горами, и уже стоит на пороге и стучит ледяным посохом. Зубы выбивали дробь.

— Одежда… — пробормотал я.

Ноги сами понесли меня в учебные классы в швейную мастерскую.

Там стоял дым коромыслом. В прямом и переносном смысле.

Работа кипела. Вчерашний день прошел не зря — парни перетащили сюда тюки с сукном и шерстью. Теперь комната напоминала склад мануфактуры. Посреди этого хаоса царила Варя.

Она была везде одновременно: кроила на большом столе, давала подзатыльники младшим и успевала ругаться с парнем из приюта, поставленным раскройщиком…

Стук швейных машинок стоял такой, что я невольно поморщился. Наши Зингеры, хоть и старые, строчили как пулеметы.

— Варя! — окликнул я ее, закрывая дверь.

Она обернулась. В зубах — булавки, волосы растрепаны. Взгляд — как у фельдфебеля перед смотром.

— А, Сеня… — она выплюнула булавки в ладонь. — Чего тебе? Не видишь, зашиваемся.

— Вижу. Холодно, Варь. Когда обмундирование будет? Парни мерзнут, я сам как цуцик. Ткань же вчера перетащили, я видел.

— Ткань-то перетащили, — она сердито ткнула ножницами в сторону груды серых рулонов. — Сукно доброе, спору нет. Молодцы. Да только толку-то?

— В смысле? — не понял я. — Машинки есть, руки есть, ткань есть. Чего не хватает?

— Ниток! — рявкнула Варя. — Ниток нормальных нет, Сень!

— Я ж Шмыгу посылал, — нахмурился я. — Он говорил, принес.

— Принес… — фыркнула она презрительно. — Пригоршню клубков! Крохи! — К тому же, цвета не те. Сукно серое, а нитки — то черные, то белые, то вообще красные. Что украли, то и продали. А главное — мало! Ты посмотри, как машинки жрут!

Варя похлопала по чугунному боку Зингера.

— Это ж звери. Они нитку едят, как мужик кашу с маслом. Запасов на день работы.

В задумчивости я потер переносицу.

— То есть что — работа встала?

— Нет еще. Шьем пока подкладку, сметываем — это можно и гнилыми нитками. А на верхнюю одежду — нужны крепкие. И много. Иначе по швам очень быстро поползет.

Меня это не устраивало. Мы не можем зависеть от того, сколько мотков ниток украдет какая-то работница и спрячет в трусах. Или где они там их прячут…

— Ладно, Варь. Не кипятись. Будут тебе нитки.

— Когда? — она уперла руки в бока.

— Скоро. Я закрою этот вопрос. Купим бобины. Большие, заводские.

— Купим? — она недоверчиво хмыкнула. — Они ж денег стоят.

— Найду, — твердо ответил я и вышел, оставив Варю командовать своим батальоном.

Нужно было действовать. У нас на руках гора серебра из ломбарда, которую нужно превратить в наличные. У нас есть ткань, которую ждет тот грек. Имеется рыжье на продажу. И у нас есть потребность в патронах и нитках. Все упиралось в одного человека. Есть конечно заначка, но она и так оскудела. И если в нее ничего не ложить, то и кончиться она быстро.

Я нашел Спицу у крыльца. Он сидел на корточках, пытаясь отчистить грязь с сапог щепкой.

— Бросай это дело, — сказал я ему. — Дуй за Митричем.

Спица вскочил.

— За яличником?

— Да-да, за ним самым. Тащи его сюда. Скажи — разговор есть срочный.

Мне нужен был совет старого лиса. Пора превращать награбленное в оборотный капитал.

— Давай, Спица, — подтолкнул я его. — Одна нога здесь, другая там.

Он сорвался с места и исчез за воротами.

Ждать пришлось недолго, как раз успели опять все в мешки убрать и припрятать. Спица, привел Митрича уже через полчаса.

Он ввалился в сарай, кряхтя и потирая замерзшие руки. Вид у него был, как всегда, хитро-помятый.

— Здрав будь, — просипел он, шмыгая носом. — Холодина-то какая, спасу нет. Спица твой говорит, дело у тебя ко мне опять. Срочное.

— И тебе не хворать, Митрич, — я кивнул на ящик, приглашая присесть. — Срочное — не то слово. Горящее.

Митрич уселся, достал кисет и начал сворачивать козью ножку, внимательно слушая.

— Проблем накопилось, Митрич. Во-первых, ткань. Лежит мертвым грузом, место занимает. А деньги нужны вчера. Ты обещал с Греком свести.

Он пыхнул самокруткой, прищурился.

— С Греком? Можно. Он сейчас на Апрашке крутится. Товар ищет. Я ему шепну, что есть партия сукна отменного. Как договорюсь тебе кивну. Сходим вместе там и погутарим без лишних ушей. Он мужик серьезный, деньги сразу дает, но торгуется, как черт.

— Это мы умеем, — усмехнулся я. — Теперь второе.

Митрич довольно потер руки, предвкушая барыш.

— Ты конечно дал добрый совет, про нитяных барышень. Но маловато. Нам больше надо и хороших и крепких.

— Куда тебе столько-то?

— Машинки есть, ткань есть, а шить нечем. Нужны бобины. Большие. Фунтовые. Цвета разные — серые, черные, белые. И много.

Старьевщик почесал в затылке, сдвинув картуз на лоб.

— Много, говоришь… Ну да — покупать по клубку мучение одно. Но есть у меня одна знакомица. Работает на Невской мануфактуре в крутильном цеху.

Он хитро прищурился.

— Может помочь. У них окна цеха аккурат на реку выходят.

— И?

— Дык просто все. Вечером, когда смена кончается, она открывает окно и кидает бобины вниз, в кусты прибрежные. А я там на ялике подгребаю, или пешком по берегу шарю. Подбираю — и ходу.

— Рисковый ты мужик, Митрич, — усмехнулся я. — А если поймают?

— Не поймают. Там кусты густые, да и охрана ленивая. По полтине за фунтовую катушку возьму. Идет?

— Идет. Тащи всё, что она выкинет. Цвета — синий, серый, коричневый. Ну