Центровой - Дмитрий Шимохин

И тут меня осенило.

Магазин Фокина на Большой Морской. Большая Морская идет параллельно набережной Мойки. От дворов магазина до воды — рукой подать, один проулок.

Везти стволы на телеге — грохот и риск. Нести на горбу — тяжело и заметно. А вот по воде…

— А не поможешь нам ночью, Митрич? — вкрадчиво спросил я, наклоняясь к нему. — Дело есть. Деликатное.

Он насторожился, перестал дымить.

— Какого рода дело?

— Нужно груз перевезти. Из центра.

Я развернул перед ним воображаемую карту на ящике.

— Смотри. Подплываешь к Фонарному мосту, на Мойке. Ждешь нас. Мы спускаемся к воде, грузим… товар. И тихонько, на веслах, идем до Фонтанки, к Чернышеву мосту.

Митрич пожевал губами, глядя на меня исподлобья.

— Фонарный мост… Это ж центр самый. Опасно там.

— Под мостом не стоят.

— Что повезем-то? — прямо спросил он, глядя мне в глаза.

Врать смысла не было. Он не дурак, сам догадается, если увидит длинные свертки.

— Шпалеры, Митрич, — тихо сказал я. — Стволы. Много.

Глава 8

Услышав про шпалеры, Митрич на секунду замер. Самокрутка в его зубах дернулась, но старик тут же овладел собой, медленно, не закашлявшись, выпустив дым.

Глаза превратились в две узкие щелочки. Он буравил меня взглядом, взвешивая на невидимых весах риск и барыш. Перевозка краденого оружия — это не нитки с фабрики тырить. За такое по головке не погладят — сразу в кандалы и на Сахалин.

Но жадность в его глазах боролась со страхом. И, судя по хитрому блеску, побеждала.

— Шпалеры, значит… — протянул он сипло. — Ох, и рисковый ты парень, Сеня. Ходишь по лезвию.

— Кто не рискует, тот не пьет шампанского, Митрич. А мы с тобой его ведрами хлебать будем. Если поможешь.

Лодочник пожевал губами, сплюнул табачную крошку под ноги.

— Ладно, помогу, — буркнул он, принимая решение. — Уж как ты меня выручал, так и тебя выручу. Но уговор такой: я только извозчик. Если легавые прихватят, или стрельба начнется — я в воду, и к берегу. Меня там не было.

— Договорились.

— И смотри у меня, — Митрич погрозил узловатым пальцем, черным от въевшейся грязи. — Ты уж будь добр, на рожон там не лезь. Тихонько всё сделайте.

— Все будет тип-топ, дед. Зайдем, возьмем, выйдем. Никто и не чихнет.

Митрич кряхтя поднялся с ящика, отряхнул колени.

— Ладно. Верю. Ты парень фартовый, хоть и шебутной.

Он натянул картуз поглубже.

— Значит, так. Сейчас я за нитками к своей крале. Вечером, как стемнеет, притащу товар. А там, ближе к ночи, и на то твое дело пойдем. Жди меня у Фонарного к двум часам.

Он развернулся к выходу из сарая.

— И про Грека не забудь! — крикнул я ему в спину. — Ткань место занимает, моль ее поест скоро. Деньги нужны.

Митрич, не оборачиваясь, махнул рукой — мол, помню, всё сделаю — и растворился.

Я остался стоять посреди сарая, чувствуя, как напряжение немного отпускает. С транспортом решили. С нитками — тоже. Лед тронулся.

Но расслабляться было рано. Пока мы готовим ночной налет, дневные дела сами себя не сделают.

Пора было проверить, как продвигается наша пиар-кампания среди лавочников.

— Ну, как успехи, Гутенберг? — спросил я у Спицы. — Много настрочил?

Спица с гордым видом взял с ящика и протянул мне стопку серых листков. Работа была выполнена на совесть. Буквы плясали, местами были жирнее, местами бледнее, но текст читался четко: «Многоуважаемый господин…», «Цена спокойствия…», «Доброжелатель».

— Годится, — кивнул я. — Не типография конечно, но для наших целей сойдет. Даже лучше, что коряво — пусть думают, что мы отмороженные.

Я отделил пару листков.

— Эти отложи. Ночью разносить надо. А сейчас у меня для тебя особое поручение. К Амалии надо прогуляться.

Спица скривился, вспоминая визгливую немку.

— Она окна вставила. Надо напомнить, что заплатить было дешевле. Да и остальным наука будет.

Я посмотрел на Упыря, который маячил в дверях, прислушиваясь.

— Бери Упыря в напарники. Ему полезно развеяться, чтоб не кис со своей рукой. Сходите к магазину Амалии. Только аккуратно, без геройства. Швырните ей пару камней в новое стекло.

— Сделаем, Сень, — кивнул Спица, но тут же почесал затылок. — Только чем швырять-то? Рогатка-то наша… того. Тю-тю.

— Тю-тю… — передразнил я. — Там на чердаке в мешке, остатки жгута должны быть. Вот и сладите новую.

— Точно! — просиял Спица. — В синем узле он!

— Вот найди. Отрежь кусок, сделай новую рогатку. И чтоб к вечеру у Амалии снова сквозняк был. Выполнять. И Кота с собой прихватите, пусть он и шмаляет.

Оставив парней, я подхватил тяжелый сверток с цинковыми обрезками, и двинулся к приюту.

В приюте было тихо — учебное время. Из классов доносился гул голосов. Я нашел Костю в одном из классов. Студент сидел за столом, заваленным бумагами, и грыз карандаш.

— Принимай снабжение, профессор, — я с грохотом опустил сверток на верстак.

Костя вздрогнул, поправил очки и развязал дерюгу.

— О! — глаза его загорелись, как у ребенка при виде леденца. — Цинк! Да какой толстый, добротный!

Он схватил один из треугольных обрезков, пробуя его на изгиб.

— Из этого мы нарежем пластин для элементов Даниэля… штук на пятьдесят хватит! Гальваника будет работать как часы. Ты где это достал?

— Места знать надо, — уклончиво ответил я. — Главное, что теперь дело за малым — собрать батарею.

— Запросто соберу! — с энтузиазмом заверил Костя. — Кислоту я уже заказал через знакомого аптекаря, медный купорос есть… Арсений, ты просто волшебник!

— Я только учусь. Ладно, работай.

— Постой! — Костя схватил меня за рукав, когда я уже развернулся к двери. — Чуть не забыл. Тебя Владимир Феофилактович спрашивал. Искал по всему приюту. Просил зайти, как появитесь.

— Понял. Спасибо.

Зайдя в кабинет Владимир Феофилактович сидел за своим массивным столом, заваленным папками, и что-то быстро писал скрипучим пером.

Увидев меня, он отложил перо и снял пенсне.

— А, Арсений! Наконец-то. Проходите, голубчик, присаживайтесь.

Вид у него был усталый, но глаза горели тем же энтузиазмом, что и у Кости. Видимо, это заразно.

— Мы тут с Константином набросали… гм… окончательный вариант прошения. Того