Леонид. Время решений - Виктор Коллингвуд

— Узкие места? — Серго мгновенно подобрался, став серьезным.

— Смертельные, — поправил я. — Начнем с простого. Вольфрам.

Я быстро обрисовал ситуацию. Дефицит твердых сплавов, зависимость от импорта.

— По вольфраму предлагаю такое решение: Китай, Синьцзян. Местный правитель — Шэн Шицай — нам по гроб жизни обязан за военную помощь. Пусть платит не баранами и даже не нефтью, а вольфрамовой рудой. Там вольфрам под ногами лежит.

— Поддерживаю, — Серго ударил ладонью по столу. — Валюту тратить не надо, бартер. Напишу сегодня же и Молотову и во Внешторг. Вывезем всё, до камушка.— А вот теперь, Григорий Константинович, о главном. — Я сделал паузу. — Никель.

Устинов развернул карту Севера.

— Уфалейский завод план не даст. Технология сырая, печи горят. Выход металла — слезы. А без никеля броня колется. Нам нужен Норильск. Таймыр. Срочно. В этом году нужно отправлять экспедицию и начинать стройку комбината-гиганта.

Орджоникидзе помрачнел. Он встал, подошел к карте, висевшей на стене, и долго смотрел на белое пятно на севере Сибири.

— Таймыр… — глухо произнес он. — Знаю. Геологи все уши прожужжали. Геологоразведка там уже была, экспедиция Урванцева нашла там несметные. Норильск — это спасение.

Он резко повернулся ко мне. В его глазах стояла тоска человека, который видит цель, но не имеет средств.

— Но как, Леонид Ильич? Кто строить будет? У нас рабочих — сам знаешь, дефицит дикий.

— Нужно бросить клич… — начал было я, но Серго перебил меня резким взмахом руки.

— Какой клич? Кому? Комсомольцам? — он горько усмехнулся. — Леня, не смеши меня. Там ад. Полярная ночь, минус пятьдесят, ветер с ног сбивает. Голая тундра. Чтобы построить там завод, нужен город. Нужны тысячи людей.

Красный от гнева и напряжения, он начал загибать пальцы, перечисляя все трудности предстоящего строительства.

— Вольнонаемные туда не поедут. Дураков нет. А кто поедет за длинным рублем — сбежит через месяц. У них семьи, дети, им школы подавай, театры. А там — землянки в снегу. Я на Магнитке людей удержать не могу, текучка страшная, а тут — Заполярье!

Орджоникидзе подошел ко мне вплотную.

— У меня нет людей, Леня. Кончились. Физически нет свободных рук, готовых лезть в ледяную петлю.

Он помолчал, тяжело дыша.

— Чтобы поднять Норильск в такие сроки, нужна армия. Трудовая армия, которая не задает вопросов, не просит отпусков и не может положить заявление на стол.

Он посмотрел на меня исподлобья.

— Ты понимаешь, о чем я?

— Понимаю, — тихо ответил я. — Спецконтингент. Зеки.

— Именно. Ресурс «соседей». Ягода.

Серго с отвращением поморщился, словно проглотил лимон.

— Знаешь, я чекистов этих в промышленности терпеть не могу. Вечно то специалистов пересажают, то проверки устроят такие, что вместо работы люди кучи чертежей им таскают и объяснительные пишут, что мы тут не верблюды и не враги народа, а дело делаем. Нервы мне понапрасну мотают. Но в случае с Заполярьем — выбора нет. Либо мы берем зэков и строим комбинат, либо сидим без никеля.

Он вернулся к столу и сел.

— Но я не могу выйти на Политбюро с пустыми руками. Если я скажу «давайте строить», Сталин спросит: «Кем?». Если я скажу «силами Наркомтяжпрома» — я совру. А если скажу «пусть строит НКВД» без подготовки — Ягода может встать в позу, сказать, что у него нет ресурсов, нет конвоя, нет вагонов. И проект завернут.

Орджоникидзе посмотрел на меня требовательно.

— Ты эту кашу заварил, Леня, тебе и карты в руки. Ты сейчас в фаворе, ты вхож к «соседям». Съезди к Ягоде. Переговори. Неофициально.

— О чем?

— О людях. Спросил прямо: если Политбюро поручит НКВД стройку в Норильске, он потянет? Найдет он мне двадцать-тридцать тысяч рабочих рук? Если он даст предварительное добро — тогда мы с тобой выходим наверх и пробиваем решение.

— Понял, — кивнул я. — Разведка боем.

Мы вышли из кабинета. Устинов молчал, прижимая к груди папку. Он был бледен. Дмитрий Федорович был молодым коммунистом, и цинизм ситуации, когда нарком промышленности расписывался в бессилии без помощи лагерей, дался ему нелегко.

— Найди мне телефон приемной Ягоды, — попросил я, когда мы спустились в вестибюль.

Секретарь наркома внутренних дел ответил мгновенно, словно ждал этого звонка.

— Товарищ Брежнев? — голос в трубке был вежливым до приторности.

— Мне нужна встреча с Генрихом Григорьевичем. Срочно.

После короткой паузы секретарить все также любезно сообщил:

— Завтра утром, в девять ноль-ноль. Приезжайте на Лубянку. Пропуск будет заказан. У Генриха Григорьевича тоже есть к вам… разговор.

Глава 14

На следующий день, как и было запланировано, я отправился на Лубянку.

Несмотря на ранний час, июльский зной уже плавил асфальт Москвы. Впрочем, здесь, в тенях массивной громады дома номер два по Большой Лубянке, царила зябкая прохлада. Это здание давило. Даже я, человек двадцать первого века, знающий, что империя всесильного ведомства рухнет, ощущал дрожь при виде этих дверей и коридоров. Для моих современников это был просто адрес. Для людей тридцать четвертого года это место значило много больше. Иногда — разницу между жизнью и смертью.

Приемная Наркома внутренних дел встретила стерильной, почти больничной чистотой и ватной тишиной, сквозь которую пробивался отдаленный стрекот пишущих машинок.

— Товарищ Брежнев? — дежурный секретарь, бросив на меня беглый взгляд, даже не сверился со списком — возможно, ему позвонили снизу, где я, как положено, предъявлял документы на входе. — Ожидайте. Генрих Григорьевич сейчас вас примет.

Опустившись на жесткий стул, бросил взгляд на часы. Девять ноль-ноль. Назначено точно. Пять минут. Десять. Ну, начинается! Классика аппаратной игры: «замаринуй посетителя». Маленькая демонстрация того, чье время дороже.

Ладно, пофиг. Норильский никель того стоит.

Двери кабинета распахнулись ровно в девять пятнадцать.

Генрих Ягода встретил меня, сидя за столом. На фоне массивной мебели он показался мне почти ребенком. Надо сказать, что здесь, в своем ведомстве, нарком выглядел совсем по-другому, чем на даче у Сталина. Там он был гостем. Здесь он был богом.

— Проходите, Леонид Ильич, — мягким, вкрадчивым голосом пригласил он меня.

Взгляд его темных, слегка выпуклых глаз ощупывал меня, как луч рентгена. У меня вдруг возникло ощущение, что нарком знал обо мне