Леонид. Время решений - Виктор Коллингвуд

— Это временно, Генрих Григорьевич, — возразил я. — Возможно, через несколько лет ситуация изменится. Индустриализация в конечном итоге завершится, заводы заработают, и товаров для народа наконец-то будут производить больше. Это закон экономики.

Ягода внезапно замер посреди кабинета.

— Вы так считаете? — спросил он, резко обернувшись.

Взгляд его, только что вальяжный и философский, стал тонким, как скальпель. Он словно просветил меня насквозь, ища второе дно.

— Надеюсь, всё будет именно так! — твердо ответил я, не отводя глаз. — Иначе зачем мы строим социализм?

Нарком помолчал секунду, изучая мое лицо, а затем медленно отвернулся. Опасный огонек в его глазах погас, сменившись привычной равнодушной прохладой.

— Что ж… Если будут от вас предложения в Политбюро по облегчению положения трудящихся — я готов их поддержать. Имейте это в виду. И вот еще что: советую вам сосредоточиться на никеле, моторах и прочих железках. А вот в наши… особые вопросы лезть не надо. Не ваше это поле. Можно ноги переломать.

В голосе наркома прозвучала прямая и недвусмысленная угроза. Он явно знал больше, чем хотел показать. Может, не всё, но достаточно, чтобы показать зубы. Мне ясно очертили границы: ты — технократ, вот и сиди в своем цеху. Шаг влево — и эта папка ляжет на стол Сталину с соответствующими выводами.

— Хорошо, Генрих Григорьевич, — мой голос прозвучал ровно, хотя внутри всё клокотало. — Интересы дела превыше всего.

— Вот и славно, — Ягода снова улыбнулся своей тонкой, «фармацевтической» улыбкой. — Надеюсь, мы поняли друг друга.

Выходя из массивных дверей на Лубянскую площадь, почувствовал странное недоумение. Что это было? Проверка на «правый уклон»? Попытка вербовки в какую-то свою политическую игру? Или главный чекист страны действительно устал от советского аскетизма и хочет легализовать красивую жизнь, ища единомышленников? С этими людьми никогда не знаешь, где заканчивается философия и начинается оперативная игра.

Размышляя, подошел к своей машине. Вишневый лак «Студебеккера» сиял на солнце, притягивая взгляды прохожих. Ягода прав в одном: эта машина очень сильно бросается в глаза. Так что с этим «зверем» надо что-то решать, и срочно.

Во-первых, бензин. Мотор мощный, капризный, жрет много. Утренняя история с пустым баком не должна повториться. На обычной заправке нальют какой-нибудь лигроин пополам с ослиной мочой, и я угроблю двигатель. Нужно идти в Управление делами ЦК, вставать на спецдовольствие. Получать талоны на качественное топливо из гаража особого назначения. А во-вторых… В памяти всплыла ядовитая улыбка наркома. «Элемент буржуазного разложения». Сегодня он «просто спросил», а завтра кто-нибудь напишет донос или выступит на партсобрании. Как бы действительно не схлопотать строгача с занесением за «отрыв от масс» и «барские замашки». Машину надо легализовать окончательно. Сделать так, чтобы она воспринималась не как роскошь, а как «производственная необходимость» или «лаборатория на колесах».

Опустившись в раскаленный салон, повернул ключ. Пока ехал до Старой площади, рассеянно замечая, как рабочие разбирают последние участки древней китайгородской стены, продолжал размышлять. В воздух взмывали столбы известковой пыли, солнце слепило глаза, но меня бил озноб. Похоже, Ягода ужеочень плотно меня пасет. И может разнюхать о моих контактах с Берзиным. А это уже смертельно опасно.

«Оптика у них хорошая, значит? — зло думал я, осторожно объезжая нагруженный известковыми глыбами, покрытый белесой пылью ЗИС-5. — Ну ничего. Посмотрим, чья оптика лучше. И чья пленка длиннее».

Надо было торопить Берзина. Шоринофон должен заработать в квартире Николаева немедленно. Мне нужен был компромат на Ягоду раньше, чем он докопается до моего исподнего.

* * *

Явившись в кабинет, я увидел, чтопомощник уже вовсю трудится. Дмитрий Устинов сидел за приставным столом, обложенный кипами папок, — точь-в-точь барсук в норе. Он выглядел измотанным — мешки под глазами стали темнее, — но чем-то очень довольным.

— Ну что, Леонид Ильич? — спросил он, не поднимая головы от сводок. — Сговорились с чекистами?

— Сговорились. Ягода берет Норильск. Готовь большую записку в ЦК и проект постановления Совнаркома. Орджоникидзе визу поставит, я с ним согласовал. Будет там лагерь, будет комбинат, будет никель.

Устинов шумно выдохнул, выпуская в воздух целый поток сизого табачного дыма.

— Гора с плеч. Хотя людей жалко…

— Танкистов тебе не жалко, которые в картонных коробках гореть будут? — жестко оборвал я. — Всё, Дима. Проехали. Эмоции в сторону. Что по другим легирующим металлам? Ты готовил баланс? Дай мне честную картину. Прежде всего — по вольфраму.

Устинов протянул мне тонкую серую папку.

— Все подготовил. Картина печальная, Леонид Ильич.

Раскрыв документ, пробежал глазами цифры.

— Собственного производства, считай, нет, — комментировал Дмитрий, пока я бегал глазами по строчкам. — Джидинское месторождение в Бурятии только начали разрабатывать, там бездорожье. Хорошо, если комбинат в следующей пятилетке поставят. Остальное — импорт. Везем из Китая, немного из Испании и Португалии.

— Испания… — пробормотал я. — Там, чувствую, скоро краник перекроют. Португалия под англичанами. В случае большой войны нам устроят блокаду, и мы останемся без резцов.

— Именно, — подтвердил Устинов. — «Победит» делать не из чего. Заводы уже воют — инструментальные цеха на голодном пайке. А без твердосплавного инструмента мы не сможем точить ни танковые погоны, ни коленвалы. Да ничего мы не сможем делать! Просто встанем!

Просмотрев справку Устинова, я задумчиво поднял глаза к карте Советского Союза, висевшей на стене. Вольфрам. Тугоплавкий, твердый, незаменимый для изготовления твердого сплава «победит» — смеси карбида вольфрама с кобальтом — а также быстрорежущих сталей. Нельзя сказать, что без него уж совсем ничего невозможно сделать в машиностроении. Работали же как-то до его изобретения! Но скорость резания, а значит — производительность станков- резко упадет.

А еще из вольфрама делают подкалиберные снаряды для противотанковых орудий. А вот это уже — прям очень нужная вещь. И понадобится она в товарных количествах буквально через пять-шесть лет!

Подойдя к карте, я ткнул карандашом в Северный Кавказ, в районе Баксанского ущелья. — Тырныауз. Дима, что слышно про это месторождение?

Устинов подошел поближе, щурясь на карту.

— Кабардино-Балкария? Там геологическая партия работала в прошлом году. Орлов и Флерков. Нашли какие-то проявления, но… не уверены в наличии промышленно значимых запасов. Нужна доразведка, говорят.

— К черту доразведку, — отрезал я. — Дима, пиши в план: подать записку в Политбюро о необходимости резкого роста выплавки вольфрама и карбида вольфрама. Для этого необходимо немедленное проектирование горно-обогатительного комбината в Тырныаузе. Дорогу тянуть, электростанцию, ЛЭП. Считать это