Глава рода - Денис Старый

Казалось, украшения терм слишком вычурны. Но это было не так. Сначала золото ослепляло, его не таки и много и пластиты с тесьмой. А после шли мозаики, выполненные из различного камня — в том числе я даже увидел янтарь.

Мозаики были столь искусно выполнены, что невольно возникал вопрос: почему мы не знаем о византийских Рафаэлях, Микеланджело и Леонардо да Винчи? Почему неизвестны, может быть лишь для меня, представители искусства Восточной Римской империи, если они способны сотворить подобное великолепие и изящество? Это великое искусство.

— Твои люди идут туда! — офицер-гвардеец указал рукой направо. — Там для них есть всё: и женщины, и вино, и мясо.

Хлавудий расплылся в улыбке. Он явно не знал греческого языка, на котором мы общались с гвардейцем, но некоторые слова всё-таки успел выучить и запомнить. И когда такие слова, как «женщины», «вино» и «еда», соединяются воедино, у моего телохранителя срабатывает безусловный рефлекс.

— Хорошо, пусть идут, — сказал я, а потом перевёл слова офицера — постарался сделать это побыстрее, чтобы не случилось чего-то непоправимого.

Мой телохранитель явно нервничал и уже крутил головой на все триста шестьдесят градусов. Вот уж у кого сексуальный перегруз. И Хлавудий даже и не пробует совладать своими эмоциями. А еще… этот великан может не разобраться и того и гляди — испражниться в одну из ваз, что стояли вдоль стен.

Мне же нужно было идти вперёд.

— Теперь ты должен снять свою одежду, — ухмыляясь в бороду, сказал гвардеец.

— Теперь, я думаю, что тебе следует покинуть меня. Я слышу звуки льющейся воды и смех, не хочу заблудиться здесь, — ответил я. — Или тебе нравится смотреть на голых мужей? Тогда уж точно уйди.

Удивительно, но меня не услышали, не ответили на грубость. В это время офицер, словно стараясь увидеть что-то через стену, всматривался в сторону звуков. Он явно хотел оказаться там, неважно, раздетым или одетым, но чтобы услышать и увидеть тех женщин, которые так задорно веселятся. Но ему это было не суждено, или не сейчас.

Я прекрасно понимал, зачем императрица приглашает нужных ей людей именно сюда, в термы. Она обезоруживает любого мужчину.

С одной стороны, у немалого количества мужчин и в будущем, и в это время наверняка есть немало комплексов. Культ мужского тела, который был в Древней Греции, похоже, там и остался. Восточные римляне в большинстве своём не выглядят спортивными людьми. Если у мужчины есть проблемы — большой живот или не совсем впечатляющее мужское достоинство, — то, каким бы сильным характером он ни обладал, перед женщиной он становится сущим ягнёнком. Великий полководец или царедворец вдруг становится посредственностью.

С другой стороны, когда ты обнажён перед женщиной, мысли твои находятся в несколько ином пространстве. Кровь переходит в некоторые другие части тела, разум мутнеет. Разговаривать с таким человеком — словно с одурманенным, и о том, о чём этому одурманенному точно не хотелось бы говорить.

Я разделся и критическим взглядом попытался оценить себя. Атлетическое, почти как у прокачанного атлета из будущего, моё тело выглядело внушительным и достойным — во всех его проявлениях. Так чего же мне скрываться? Будем смущать женщин.

Я смело прошёл дальше к большим дверям с золотыми пластинами, скорее, даже воротам. Рядом с ними стояли ещё гвардейцы. Посмотрев на меня с некоторой завистью, они открыли ворота.

Тут же меня окатило жаром. Нет, не той русской бани, ходить в которую в прошлой жизни я любил: здесь было не так жарко. Но стало тепло.

Внутри всё было в мозаиках. В середине огромного зала с колоннами находился бассейн. Возле него на каменных ложах возлегали женщины. Мужчины им прислуживали: ходили обнажёнными, часто возбуждёнными, подносили фрукты и вино. Женщины также были обнажены, но некоторые прикрывались простынями.

И я тут же почувствовал, что готов к труду и обороне. Посмотрел вниз живота, убедился, что стесняться мне точно нечего, и понял: в этом мужском гареме я, скорее всего, альфа-самец.

Прошёл вперёд. Меня сопровождал ещё один могучий гвардеец — одетый лишь в лёгкую тунику, но с мечом на поясе. Он выглядел грозно и не спускал с меня глаз.

— Рекс склавинов? — услышал я голос.

А потом обернулся и увидел её…

От автора:

Великолепная новика!

В 1994 году Народный учитель СССР, умер. Очнулся в Российской империи, в 1810-м, в теле учителя-изгоя. Предстоит драка, за умы, за страну:

https://author.today/reader/546410

Глава 18

Константинополь.

2 апреля 531 года.

Я повернулся на звук властного голоса и уставился на императрицу. То, что это была именно Феодора, у меня даже не возникло никаких сомнений.

Она — не мозаичный образ на стене базилики, не сплетня придворных, не персонаж скандальных хроник Прокопия Кесарийского. Живая, невероятная в своей царственной наготе, она смотрела на меня без тени смущения. В её взгляде читалась не просто власть, но понимание этой власти, умение играть с ней, как кошка с мышью. Играть с людьми, которые рядом и которые для нее фигуры на шахматной доске.

Вокруг властительницы располагались другие дамы, так же нагие, но видно, что смущенные, прикрывались настолько, чтобы не показаться жеманными, стесняющими. Принимали при моем появлении такие позы, чтобы я скорее увидел их изгибы тела, но не наиболее привлекательные и откровенные части.

Они заискивающе посматривавшие на свою повелительницу. Среди них я заметил и Антонину — жену Велизария. Тонька прятала и взгляд и свое тело, к слову весьма даже тело… И такое смущение Антонины было странным.

Взгляд Феодоры был властным, тигриным, хозяйским. И откуда всё это у девочки, которая когда-то была проституткой и актрисой цирка — в этом времени это означало нечто весьма сомнительное?

Была ли она красива? О да! Чёрные пышные волосы ниспадали до груди — не огромной, но точно заметной и весьма привлекательной. Лицо было правильной формы, очень красивым. Глаза темные, пронзительные, глубокие, пухлые губы очень привлекали, особенно с пониманием, что это никакая не пластика, а… живое. Всё в ней было гармонично: кожа ухоженная и гладкая, ни грамма лишнего жира, хотя она и не была худышкой. Казалось, что каждая черта её облика находилась на своём месте.

Но подкупала меня не только несомненная красота Феодоры, но и её сильный характер — это было видно с первого взгляда. Во взгляде, в