Центровой - Дмитрий Шимохин

Адреналин после стрельб уже схлынул, оставив после себя чугунную усталость. Хотелось только одного завалиться у печки и провалиться в сон.

Мы гуськом обошли приют к черному ходу. И замка который я лично повесил, хоть и не закрывал не было.

— Так. А ну тихо, — я вытянул револьвер из кармана и начал подыматься. Держа его наготове.

Сонную одурь как рукой сняло. Васян, шедший следом, напрягся и бесшумно опустил тяжелый мешок с железом на пол.

Поднявшись по лестнице, я толкнул люк левой рукой и скользнул внутрь, держа ствол на уровне груди.

На чердаке было тепло, не смотря на то что печи давно остыли. Внутри стояла кромешная темнота, лишь сквозь щели в кровле пробивался тусклый свет луны.

Я сделал два бесшумных шага, сканируя углы.

И тут из самого темного угла, прямо от остывшей ирландки, с шорохом подскочила человеческая тень.

Ствол моего револьвера мгновенно уставился в грудь тени. Лунный луч упал на лицо незваного гостя.

— Не стреляй, Сеня! Не стреляй, Христа ради! Это ж я! — заверещала тень, вскидывая руки так высоко, что едва не достала до стропил.

Глава 13

— Бяшка? — Я чуть опустил ствол, но курок с боевого взвода снимать не стал. Палец по-прежнему жестко лежал на спусковом крючке.

За моей спиной тяжело, со свистом выдохнул Васян. Кот протиснулся мимо меня, чиркнул серной спичкой, и через секунду желтоватый свет зажженной керосиновой лампы выхватил из темноты лицо незваного гостя.

Это действительно был он. Волосы всклокочены, лицо перемазано, а на плечах висит рваный, вонючий зипун. Бяшку била крупная дрожь — то ли от ночного холода, то ли от пережитого ужаса, а зубы выбивали мелкую дробь.

— Тьфу ты, пропасть! — Васян в сердцах сплюнул на доски и с грохотом опустил свой мешок. — Бяшка, гнида кудрявая! Ты чего по чужим чердакам в темноте прячешься⁈ Замок куда дел⁈ Я ж тебя чуть с перепугу голыми руками не удавил!

— Да он же не закрыт был, вот я его и гвоздиком, Сень, честное слово, гвоздиком! — заверещал он, не давая мне и рта раскрыть, и рухнул на колени прямо у печки. — Беда, братцы! Облава на Апрашке!

В нем тут же проснулся истинный уличный торгаш. Несмотря на животный страх, он начал разыгрывать перед нами настоящий театр одного актера. Паника в его голосе причудливо мешалась с нескрываемой, почти детской гордостью за собственную ушлость.

— Сижу я, значит, у Шилова в лавке, товар перебираю, никого не трогаю! — горячо зашептал Бяшка, активно размахивая руками. — Вдруг летит шкет знакомый, глаза по плошке. Кричит: «Бяшка, ховайся! По рядам сам Серый барин, — околоточный наш, Егор Игнатьич, — чешет! А с ним чужой легавый! Поспрошали тех, кто железом торгует, а теперь до тебя собрались!»

Бяшка всплеснул руками, картинно закатив глаза.

— Я, как услышал про чужого легавого да про железо, сразу смекнул: дело труба! Это тот самый шпалер всплыл, что я тебе, Сень, сосватал! Думаю: все, хана моим кудрям, сейчас скрутят и на каторгу! А бежать-то некуда — они уже в начале ряда, пути отрезаны!

Пацаны вокруг меня затаили дыхание, слушая эту криминальную поэму. Я плавно спустил курок и убрал револьвер за пояс, но расслабляться не спешил.

— И что я делаю? — Бяшка гордо выпятил грудь в рваном зипуне. — Я свои сапоги новые, хромовые — брык с ног и под прилавок! Хватаю эту рванину дворницкую, на плечи кидаю. Из печурки сажи мазанул — и на рожу! На горб ящик пустой из-под гвоздей взвалил, согнулся в три погибели и пру прямо на них босиком по грязи!

Он сгорбился, показывая, как именно шел, и скривил перемазанное лицо в жалобной гримасе.

— Иду, ноги волочу и гнусавлю дурным голосом: «Дологу, балин, дологу, не взыщите…» А Игнатьич на меня только зыркнул брезгливо, ручищей своей толстой оттолкнул. Мол, пшел вон, рвань, и прямиком к нашему пустому прилавку шагнул! А я за угол шмыг и ходу! До самой ночи на задах Апрашки сидел, за складами вонючими прятался, дышать боялся. А как стемнело задами, огородами, что есть духу к вам сюда прибежал!

— Ну ты и жук! — восхищенно гоготнул Кот, хлопая себя по ляжкам. — Чиста циркач!

— Ворона в павлиньих перьях! — поддержал его Шмыга, ухмыляясь. Пацаны искренне оценили смекалку.

Но Бяшка вдруг замер. Одобрительный смех парней словно вывел его из транса. Вывалив главную новость и немного успокоившись, он смешно задвигал носом, принюхиваясь к нашему отряду. Его взгляд упал на звякнувшие мешки, затем на обгоревший башмак Кота.

— Братцы… — озадаченно протянул он, отступая на шаг и хлопая ресницами. — А чем это от вас несет так страшно? Порохом, что ли? И землей сырой… Вы где войну-то начали на ночь глядя?

Кот со Шмыгой переглянулись и заржали бы еще громче, но я поднял руку. Смех оборвался мгновенно.

— Погоди-ка, лицедей, — холодно осадил я его, проигнорировав вопрос про порох. — А как ты вообще нас здесь нашел? Откуда про чердак прознал, да еще и про черный ход?

Бяшка похлопал перемазанными сажей ресницами, словно удивляясь моему непониманию.

— Да окстись, Сень! Куда ж мне еще бежать было, как не к своим в приют? Да тебя искать? Я к Ипатычу. Старик и сдал вас с потрохами. Говорит: Сенька с орлами теперь на чердаке барином живет. И про переулок глухой сказал, и про то, что дверь с черного хода ты только притворяешь…

Я мысленно выругался. Ипатыч, старая болтливая калоша. Добрая душа. Завтра же придется провести с ним воспитательную беседу о том, что язык за зубами иногда спасает жизни. Но сейчас было не до него.

Бяшка радовался своей хитрости, а зря. Он совершенно не понимал масштаба надвигающейся катастрофы.

Мой мозг уже просчитал ситуацию. Чужой околоточный — это сто процентов Никифор Антипыч с Лиговки. Кольцо сжималось с пугающей скоростью. Вынули пулю из брюха Фиксы, определили калибр и пошли трясти барыг. Раз легавые уже искали конкретно Бяшку, значит, продавец раскололся до самого дна и ткнул на него.

А это значило, что до нашего приюта остался ровно один шаг. Сюда нельзя было пускать полицию ни при каких обстоятельствах. Если легавые придут с