Глава рода - Денис Старый

— Не играй со мной. О таком предупреждать нужно заранее, — жестко сказал я. — Ты мне друг, но истина дороже…

— Ты читал Аристотеля? — удивился Анастас.

— И не только… — сказал я, убирая кинжал от горла грека.

То, как должна произойти моя встреча с Суникасом, меня устраивает. Не понравилось только, что без меня меня женили.

— Больше никогда… Я убью тебя, брошу дунайским селедкам на корм, — сказал я и это не была угроза, а предупреждение.

Это время начинает меня ожесточать, хотя и в прошлой жизни не сказать, что паинькой был.

* * *

Константинополь.

6 апреля 531 года

— Ты, потаскуха! — мужчина удивительной комплекции — худощавый, но с выпирающим животом — ворвался в покои императрицы Феодоры.

Она сидела у зеркала. Того самого, оторваться от которого было для женщины сложно. Постоянно находила причину, скорее повод, чтобы смотреться в это чудо и видеть себя. Такой красивой, такой… А еще иметь возможность поправить что-то, прическу ли, цвет кожи.

— И я рада видеть тебя, муж мой, великий василевс, чьё имя будет славиться в веках, — спокойным тоном, с лучезарной улыбкой произнесла императрица.

Император словно утратил весь запал для ссоры. Он увидел волосы и гребень в руках жены.

— Но ты же была с ним! Ты же стонала от его прикосновений! Разве ты не говорила, что только от моих рук можешь испытывать подобное? Ты обещала не стонать, — словно ребенок, а Юстиниану нравилось быть с женой и таким тоже, говорил василевс. — Только в моих руках.

«Дело было отнюдь не в руках», — подумала Феодора.

— Мой любимый, разве мне стоит напоминать тебе о твоих пристрастиях и о том, как ты расслабляешься? Мы не будем вмешиваться в эти дела. И что бы я ни делала, я делаю это во имя тебя и твоей империи, — сказала Феодора, вставая с мягкого стула и закидывая волосы на плечо.

Она знала: Юстиниан больше возбуждается от её кудрей и необычайно красивых, блестящих волос, чем от иных женских прелестей, которые нравятся большинству мужчин. Женская нагота при дворце — естественна, ею не удивишь, даже и такой совершенной, как у императрицы.

Император взял гребень и стал расчёсывать локоны жены. В какой-то момент он приоткрыл рот и слегка высунул язык — демонстрируя не только увлечённость процессом, но и явное возбуждение. Впрочем, это возбуждение уже угадывалось и под пурпурной туникой василевса.

«Я бы лучше оказалась с этим варваром вновь», — с горечью подумала Феодора.

Однако вслух произнесла иное — чтобы не злить мужа, вовсе переменила тему разговора:

— Мой государь, нам нужны воины на северо-восточной границе, чтобы сдерживать степняков. Я нашла таковых — они обойдутся дешевле, чем гунны. Да и гуннам, чтобы туда прийти, нужно воевать склавинов.

Феодора решила перейти к серьёзному разговору. Самое время, между тем, как Юстиниан стал расчесывать ее волосы до того, как ей будет действительно больно.

— В казне и без того нет денег. Возможно, придётся на год отложить строительство собора Святой Софии. Мне нужны новые налоги, а ты предлагаешь нанимать федератов, которым ещё и платить придётся, — не отрываясь от любимого занятия, продолжал император, расчёсывая волосы Феодоры.

Он уже делал это больно, порой выдёргивая пряди, когда не придерживал их при расчёсывании завитушек. Так Юстиниан ощущал власть над этой волевой и сильной женщиной: вот он причиняет ей боль, а она терпит, улыбается, повинуется ему. Обычно такие жесткости приходят позже, но, по всей видимости, император приревновал.

— Ты несколько преувеличиваешь тяжесть положения империи. Не нужны дополнительные налоги. Если приостановить стройки на год, казна быстро наполнится. Ты повышаешь налоги, а добыча из Сирии от парфян ещё не поступила. Её хватит, чтобы покрыть военные расходы, — сдерживаясь, чтобы не вырвать у мужа гребень, даже сквозь боль говорила Феодора.

В это время Юстиниан расчёсывал ей голову так рьяно, что сломал о череп жены несколько зубьев гребня из прочной слоновой кости. На коже выступила кровь, но улыбка императрицы не померкла.

В боли даже угадывалось некое наслаждение. Нет… но в этом пыталась убедить себя женщина. Притворяться было трудно, но так переносить мучения становилось чуть легче. Эта женщина умела лицемерить настолько искусно, что порой верила сама себе — в то, что демонстрировала другим и что не соответствовало истине.

— Гунны отказались нас слушать. По всему видно: собирают силы для скорого нападения. Среди гуннов немало тех, кто жаждет славы в войне, кто бредит памятью Аттилы и верит, будто их великий вождь когда-то не завершил дело — и должен появиться новый, сильный, единый правитель, который поведёт их в бой…

— Любовь моя, ты, по всей видимости, намекаешь на кого-то конкретного из гуннов? — спросил Юстиниан.

— Да. Позиции Суникаса и без того крепки среди гуннов. Он первым стал правителем римской фемы, а после грабил славян. Привёз не столько добычу, сколько славу, — сказала Феодора, начиная поглаживать мужа по колену и выше.

Если сейчас она не переведёт ситуацию в русло супружеского долга, терпеть нарастающую боль станет невыносимо.

— Но ты стонала от него! И у вас было не раз. С кем подобное случалось прежде? А что, если в тебе проснётся истинная страсть? — произнёс Юстиниан, накручивая на ладонь локон жены.

Он дёрнул её за волосы, притянул ближе и посмотрел прямо в глаза.

— Ты можешь сближаться с кем угодно, но лишь до тех пор, пока я остаюсь твоим единственным, — сказал он.

Тут же императрица сжала естество мужа так больно, что тот едва не выкатил глаза.

— Хлясь! — сильная пощёчина должна была сбросить Феодору со стула.

Но женщина за свою жизнь пережила и не такое — она умела держать удар. В тот же миг сорвала с себя тунику, предстала перед мужем обнажённой и оседлала его…

Спустя минуту разговор возобновился.

— Пусть этот варвар сделает за нас чёрную работу — начнёт войну с аварами. Если победит, мы просто подошлём к нему убийц. Без него славянское общество развалится мигом. Таких сильных вождей даже среди славян не сыщешь, — произнесла императрица.

Юстиниан лежал на мягкой кушетке; стоявший рядом евнух предусмотрительно подложил ему под голову подушку. Император прикрыл глаза от удовольствия, только что полученного.

Именно в таком состоянии мужа Феодора могла принимать самые жёсткие государственные решения. Тем более что Нарсес — евнух-писарь, постоянно находившийся при Юстиниане, — был предан прежде всего ей. Он уже с удивительным проворством записывал на пергаменте императорский указ о наделении славянского князя Андрея статусом федерата.

— А что с Суникасом? — не сразу, не открывая глаз, спросил император.

— Или варвар Андрей