Леонид. Время решений - Виктор Коллингвуд

Он размашисто черкнул резолюцию на дарственной.

— Оформляйте сдачу-приемку в гараже. Талоны на бензин получите сегодня же. Номерной знак… дадим из серии «ЦК». Механика выделим. Водитель нужен?

Я уж было хотел отказаться, но затем подумал и решил — не стоит выделяться.

— Да, давайте. И, пожалуй, перекрасить бы ее, а то как-то вызывающе — у всех черные машины, а у меня красная.

— Хорошо, изыщем возможность. Все, считайте дело в шляпе. Пользуйтесь, товарищ Брежнев. На здоровье!

— Служу трудовому народу, — полушутя, полусерьезно ответил я и встал, пряча копию приказа в карман.

Мы вышли в гулкий кремлевский коридор. Устинов посмотрел на меня с восхищением пополам с ужасом.

— Леонид Ильич… Вы же только что… отдали машину! Свою!

— Да хрен с ней. Зато приобрел бензин, Дима, — жестко ответил я, шагая к выходу. — И спокойствие.

«И потерял независимость, — подумалось мне. — Теперь я езжу не на своей машине, а на казенной. И отобрать ее могут в любой момент одним росчерком пера того же Самсонова. Система прожевала мою собственность и отдарилась талонами на бензин. Добро пожаловать в реальность. Да и наплевать. Главное — к войне подготовиться. А уж в чей собственности американский драндулет — не так важно. В крайнем случае, на Эмке поезжу. Десятки миллионов людей в нашей стране лишены и этого».

— А теперь, — я посмотрел на часы, — идем искать товарища Енукидзе. Квартиру тебе все-таки надо выбивать, пока ты на диване горб не заработал.

* * *

Вернувшись на Старую площадь, я первым делом снял трубку вертушки и набрал приемную ЦИК.

Голос секретаря Авеля Енукидзе оказался масляным, обволакивающим, под стать самому хозяину кабинета.

— Товарищ Брежнев? Ну как же, как же! Товарищ Енукидзе непременно вас примет. Завтра в десять утра. Вас устроит?

— Вполне, — ответил я, делая пометку в календаре.

Положив трубку, я откинулся в кресле. Первый раунд с бюрократией выигран — бензин будет. Второй раунд — за квартиру для Устинова — назначен на завтра. Авель — фигура сложная, «крестный отец» кремлевского быта, либерал и сибарит. С ним кавалерийский наскок, как с Самсоновым, не пройдет. Там нужен буде политес…

— Ладно, Дима, надеюсь, я с Авелем договорюсь. А сейчас давай сделаем докладную по поводу Норильского никеля!

Но поработать с документами мне не дали.

— Леонид Ильич, к вам товарищ Поликарпов, — доложил заглянувший референт. — Говорит, срочно.

Я вздохнул.

— Зови.

Николай Николаевич Поликарпов, «король истребителей», выглядел, мягко говоря, не по-королевски. Он был похож на человека, которого выставили за дверь собственного дома. За прошедшие дни он здорово осунулся, а под глазами залегли темные круги.

— Проходите, Николай Николаевич. Чай будете?

— Спасибо, не до чая, — буркнул он, устало садясь на стул напротив. — Леонид Ильич, я все по тому же вопросу. Ваша реформа! «ЦКБ», «экспериментальный завод»… Это все здорово. Но разрешите напомнить — мое КБ до сих пор сидит без работы!

Он ударил кепкой по колену.

— И-16 вы затормозили. И-15 в Горьком, там серия идет. Р-5 усовершенствован до версии ССС. Все, темы у меня кончились! Что мне делать сейчас, пока ваша новая оргструктура не принята? Конструктор, который не строит — умирает, Леонид Ильич. Люди начинают разбегаться. Вы обещали работу, а дали простой. Если я вам не нужен — так и скажите, уеду в глушь, буду кукурузники строить!

Слушал я его и понимал: он прав.

Реформа — дело инерционное. Пока мы перестроим завод № 1 под опытные работы, пройдет полгода. А творческий коллектив Поликарпова нужно занять сейчас. Причем занять так, чтобы он не клепал «ишачков», а сделал то, что нам действительно понадобится в сорок первом.

— Успокойтесь, Николай Николаевич. Никто вас списывать не собирается. Наоборот.

Затушив папиросу, я придвинул к себе чистый лист ватмана.

— Я ждал, пока вы придете. Потому что задача, которая у меня есть, по зубам только вам. Яковлев — он по «гончим псам» специалист, по скорости. А тут нужен… бульдог.

Поликарпов перестал теребить кепку. Профессиональное любопытство пробилось сквозь обиду.

— Бульдог?

— Именно. На время забудьте про рекорды скорости и высотные бои. Нам нужен самолет для другой войны.

Разговаривая, я одновременно делал набросок того штурмовика, что мы с Яковлевым обсуждали по по пути в Америку.

— Штурмовик. Но не такой, как Р-5, который можно сбить из берданки, а натуральный летающий танк. Смотрите. Концепция следующая. Два мотора.

— Зачем два? — тут же встрепенулся Поликарпов. — Военные требуют одномоторный! К тому же это вес, лоб, сопротивление… Стоимость, наконец!

— А также грузоподъемность, отличный обзор вперед и отменная живучесть, — отрезал я. — Мы ставим два М-25. «Райт-Циклон». В отличие от Р-5 с одним мотором Микулина, тут будет два двигателя воздушного охлаждения. Одно это увеличит живучесть в несколько раз. Пробило цилиндр — он чихает, но тянет. А водяной мотор с одной дыркой в радиаторе вытекает и клинит через две минуты. Над полем боя это смерть.

Карандаш нарисовал два круга на крыльях.

— Дальше. Пилот. Он у нас самое дорогое. Мы сажаем его не в фанерную кабину, а в ванну.

— В какую ванну?

— В бронированную. Бронекапсула. Николай Николаевич, это главное! Броня должна быть не навесной, как сейчас делают, а силовой, являться частью фюзеляжа. Снизу, с боков, сзади. Толщина — чтобы держала бронебойную пулю винтовочного калибра с любой дистанции. И осколки зенитных снарядов.

Поликарпов подался вперед, щурясь на рисунок.

— Силовая броня… — пробормотал он. — Тяжело будет. Центровка поплывет.

— С моторами на крыльях — не поплывет. Нос-то пустой! И вот в этот пустой нос мы ставим батарею. Две пушки и два пулемета. Или даже четыре пушки. Чтобы, когда он на бреющем заходит на колонну, от тягачей только щепки летели.

— Это будет утюг, — вынес вердикт «король истребителей». — С таким весом и броней… Дай бог, триста пятьдесят выжмем. И маневр — как у баржи.

— А нам не нужны петли Нестерова! — я нажал карандашом так, что грифель хрустнул. — Нам нужно, чтобы эта машина шла над окопами на высоте десять метров. Чтобы пехота по ней из всех стволов лупила, а ей было плевать. Дзынь-дзынь — и полетела дальше. Скорость — триста шестьдесят-четыреста. Хватит за