Леонид. Время решений - Виктор Коллингвуд

— Так точно. Туполев, Ильюшин, Поликарпов, Яковлев. Через полчаса будут.

— Добро.

Первым явился Туполев. Андрей Николаевич вошёл вальяжно, по-хозяйски оглядывая кабинет. Грузный, в дорогом костюме, с неизменной сигарой в углу рта — он излучал уверенность человека, привыкшего к тому, что последнее слово всегда за ним.

— Леонид Ильич, — пробасил он, пожимая мне руку. — Наслышан о ваших грандиозных планах. Решили все перекроить под себя?

— Присаживайтесь, Андрей Николаевич. Скоро всё узнаете.

За Туполевым появился Ильюшин — полная противоположность. Сухощавый, подтянутый, в скромном полувоенном френче. Глаза — как два буравчика. Коротко поздоровавшись, сел в угол и замер, внимательно фиксируя каждое движение в кабинете. Илюшин делал карьеру не по конструкторской линии, а, скорее, как функционер от авиации.

Поликарпов и Яковлев вошли почти одновременно, старательно избегая смотреть друг на друга. Вчерашние страсти ещё не улеглись.

Когда все расселись, поднялся из-за стола и встал у карты.

— Товарищи, повестка одна. Ресурсы страны ограничены. Мы больше не будем строить всё и везде. Каждый завод получает свою специализацию. Каждый конструктор — свой кусок неба.

Туполев хмыкнул, выпуская облако дыма.

— Любопытно. И кто же будет делить?

— Вот мы сейчас и разделим — отрезал я сухо. — Если не договоримся — значит это сделают товарищи из Политбюро по своему усмотрению. Так что, сами понимаете… А теперь — слушайте внимательно.

Указка скользнула по карте.

— Завод номер один, Ходынка. Статус — Центральное конструкторское бюро. Здесь проектируются и доводятся до серии все истребители и штурмовики. Николай Николаевич и Александр Сергеевич остаются здесь, работают в условиях конкуренции за производственные мощности.

Поликарпов чуть расправил плечи. Яковлев кивнул.

— Завод номер двадцать два, Фили, — указка переместилась западнее, — передаётся под управление Андрея Николаевича. Специализация — тяжёлые бомбардировщики и транспортная авиация. Включая лицензионные «Дугласы», когда наладим производство.

Туполев подался вперёд.

— Позвольте, — недоуменно произнес он. — А истребительная тематика? У меня в работе проект скоростного перехватчика…

— Истребители — не ваша епархия, Андрей Николаевич, — оборвал его жёстко. — Вы не бог. Объять необъятное не выйдет. Займитесь транспортниками и бомбардировщиками. Стране они крайне нужны.

Туполев побагровел, но смолчал. Сигара в его пальцах хрустнула.

— Воронежский завод, — продолжил невозмутимо, — специализация на конструировании средних и фронтовых бомбардировщиков. Там будет свой координатор. Сергей Владимирович…

Ильюшин поднял голову.

— … вам предстоит ключевая роль. Здесь, в Москве, на Заводе номер один вы возглавите направление конструирование истребителей и однодвигательных штурмовиков. Фактически ваша роль — арбитр между конструкторами по производственным вопросам. Чтобы ни одни конструктор не говорил: мою машину не изготавливают, она не успеет на конкурс, а машина конкурента делается в первую очередь.

В глазах Ильюшина мелькнул острый интерес. Он понял расклад мгновенно: из «тёмной лошадки» его выводили в ферзи.

— Благодарю за доверие, Леонид Ильич.

— Доверие нужно оправдать машинами, а не словами. Жду от вас беспристрастности и компетентности.

Теперь пришло время перейти к главному. То, ради чего всё и затевалось

— И последнее, товарищи. Предлагаю революцию в подчинении.

Все замерли. Вопрос дележки власти — всегда самый острый.

— Директора перечисленных мною заводов должны подчиняться главным конструкторам в вопросах опытных работ. Для них главным показателем будет не количество выпущенных машин, а скорость внедрения новых образцов техники. Все их производственные мощности будут подчинены задаче обновления наших ВВС!

Тишина в кабинете сгустилась до звона.

— Это как? — первым опомнился Туполев. — Директор — это план, это снабжение, это…

— Директор — это исполнитель, — отрезал жёстко. — Если Николай Николаевич говорит, что деталь должна быть из дюраля, директор Воронин расшибётся в лепёшку, но достанет дюраль нужных характеристик, и не будет объяснять, почему фанера лучше и дешевле. А если Александру Сергеевичу нужно выпустить прототип к первому числу, он будет сделан к первому числу. Я не желаю выслушивать жалобы от конструкторов на то, что директора «гонят вал», а их заказы не выполняются, как недавно нам с товарищем Сталиным рассказывал Микулин. Товарищ Сталин поддержал эту схему в моторостроении. Почему бы не сделать того же в авиаотрасли?

Поликарпов смотрел на меня во все глаза. Для него, годами бившегося лбом о стену директорского самодурства, эти слова звучали как музыка. Остальные тоже явно были впечатлены.

— Конструктор отвечает за машину, — продолжил чеканить. — Директор отвечает за производство. Но приоритеты расставляет тот, кто понимает, какой самолёт нужен стране. А не тот, кому удобнее гнать вал из подручного материала.

Яковлев едва заметно улыбался. Ильюшин кивал, делая пометки в блокноте. Даже Туполев, при всём недовольстве урезанной вотчиной, признавал мою логику: конструкторская власть над производством была его давней мечтой.

— Завтра везу эту схему Хозяину, — подвёл черту. — Если он подпишет — через два года у нас будет авиапром. А не мебельные фабрики с моторами.

Совещание закончилось в тяжёлой, но рабочей атмосфере. Конструкторы расходились, негромко переговариваясь. Туполев буркнул что-то Ильюшину, тот коротко ответил. Поликарпов задержался у двери, обернулся — и впервые за эти дни в его взгляде мелькнуло что-то похожее на надежду.

Когда кабинет опустел, подошёл к окну. Над Москвой догорал закат, окрашивая крыши в багровые тона. Устинов молча собирал бумаги.

— Дима, — позвал негромко, — как думаешь, получится?

— Должно получиться, Леонид Ильич, — ответил он серьёзно. — Иначе зачем мы всё это затеяли?

Усмехнулся. Мальчишка прав. Отступать некуда.

Там, за окном, засыпала страна, которая ещё не знала, что через шесть лет ей предстоит самая страшная война в истории. Но у меня было шесть с лишним лет форы. И теперь — структура, которая позволит выжать из этих лет максимум.

Если Сталин подпишет.

Глава 16

Прошло несколько дней, а жилищный вопрос моего помощника все еще оставался в подвешенном состоянии. Дмитрий Устинов так и спал на моем кожаном диване, свернувшись калачиком и укрывшись собственным пиджаком. И это было не дело.

Как бы не был увлечен человек работой, но бытовая неустроенность может вымотать кого угодно.

Вот и сегодня. войдя в свой кабинет пораньше, я застал все ту же картину. Работавший до глубокой ночи Дмитрий Федорович еще спал. Я замер в дверях, глядя на будущего сталинского наркома вооружений и министра обороны СССР. Сейчас он напоминал не грозного технократа, а студента перед сессией, которого сморило прямо в библиотеке. Одна нога в ботинке свесилась с валика, рука под