Вот и свела нас судьба (на войне как на войне) - Анатолий Н. Патман

— Хорошо, полковник, тогда прямо сейчас отправим в Плевну всю вторую бригаду четырнадцатой пехотной дивизии и восьмой Донской казачий полк. Ещё два артиллерийских дивизиона. Пишите приказ! Поднять их по тревоге! Пусть двигаются ускоренным маршем. И ещё казаки пусть не ждут пехоту и артиллерию! Плевну надо удержать любой ценой!

* * *

И ещё один день я потратил на учёбу ополченцев. Да, всё как-то скомкано и урывками получилось, тем не менее, они поголовно и отстрелялись, и учебные гранаты покидали, самым толковым мы доверили и боевые. Слегка ещё и действия по выдвижению и отходу с позиций отработали. Правда, пришлось чуть отвлечься и на новых добровольцев, но явились лишь десяток парней и пара девушек, и не с самой Плевны, а деревень. Ничего, приняли. Это пополнение даже получше будет. И у них желания воевать с турками больше.

А другой день уже принёс всей Плевне радость и облегчение, и немалое. К нам прибыл весь двадцатый Галицкий полк! Нет, гонцы оттуда уже сообщили нам о его скорейшем прибытии, и мы просто с нетерпением ждали. Само собой, явился и его командир, полковник Разгильдеев Пётр Анемподистович, мужчина лет за сорок. В составе полка числилось ещё три батальона по четыре роты, и явно более боеготовых, чем четвёртый. Так-то, прибыли ещё сапёрная рота и две артиллерийские батареи четырёхфунтовых пушек. Да, и немалый обоз с едой и боеприпасами, и прочим имуществом.

Я не особо вникал в то, кого к нам прислали, но, оказалось, что четвёртый батальон как бы являлся резервным, и в его пятой роте, вообще-то, собирали наихудших солдат. Правда, это, похоже, что лишь на взгляд начальства? Я почти не сталкивался ни с офицерами, ни прочим личным составом этого батальона, так как он в основном занимался оборудованием опорных пунктов под Опанцем, южнее взорванного моста через Вит и, главное, у Буковлека. Только и сам поручик Шумилов мне показался подготовленным командиром роты. И подпоручик Любимцев и его взвод, пусть на самом деле состоял из необученных солдат, в недавней схватке нисколько не дрогнули. И за эти дни они, ещё и взвод подпоручика Михасевича, каждый день по паре раз и стреляли, и гранаты бросали, и отрабатывали перебежки по-пластунски. И ведь оказались вполне вменяемыми, просто сама боевая подготовка в нашей армии, если честно, явно оставляла желать лучшего. А здесь никто их не унижал, шагистикой и разными хозяйственными делами не мучил. Сказал или приказал юный князь Куракин, то и стреляли, и ползли, и копали — понимали, что как раз это им, чтобы выжить, и надо. Подпоручики Любимцев и Михасевич, так и Владимир даже и не думали тут что-то менять. Они сами всё время старались, чтобы ничего не мешало боевой учёбе солдат. Так и сама рота поручика Шумилова во время боя с турками показала себя в Гривице вполне достойно. Да, там она, к сожалению, потеряла лишь убитыми тридцать своих солдат, а раненными и чуть больше, и сейчас боеспособным остался лишь взвод подпоручика Любимцева. Жаль, но так сложилось…

И часа через четыре, как двадцатый полк прибыл в Плевну, уже ближе к вечеру, поручик привёл на наш опорный пункт и остальные сорок солдат своей роты. Видно было, что десяток из них имел лёгкие раны. Хотя, ничего страшного — уже здесь подлечатся. А так, своих раненых мы в основном оставили на опорном пункте. У нас для них было отведено два блиндажа. И санитары ополченцев всё время старательно ухаживали за ними. Жаль, но трое из пятерых тяжелораненых, сданных врачам бригады, всё-таки умерли. Упорно боролись за свою жизнь артилллерист Яков Трофимов и солдат из взвода подпоручика Михасевича Николай Евграфов. И у них имелись хорошие шансы выжить. Остальные пятеро раненных точно поправятся.

И поручик, на удивление, сразу же как бы представился мне:

— Сообщаю, князь Борис, что направлен командиром полка, полковником Разгильдеевым, сюда, и именно в Ваше распоряжение. Сразу же заявляю, что рад и намерен выполнять все Ваши приказы. У вас здесь налажена лучшая боевая подготовка.

Я, честно говоря, слегка и опешил:

— Э, господин поручик, я же не состою на военной службе и, сами видите, даже возрастом не подхожу!

Тут поручик даже рассмеялся:

— Ничего страшного, князь. Вы сейчас официально считаетесь помощником майора Тутолмина, помощника полковника Тутолмина по инженерной подготовке, и куратором этого опорного пункта. Как я знаю, Вы собрали тут и дружину ополченцев, как там, да, Седьмой легион. Так что, что ни есть боевой командир и уже показали себя, и для меня большая честь воевать вместе с Вами.

Ну, раз сам командир полка приказал?

— Хорошо, Юрий Алексеевич. И для меня большая честь воевать вместе с Вами и быть причастным к столь важному и великому делу, как освобождение славян от османского ига. Но должен попросить, что всё-таки не считайте меня странным. Мои действия, хоть я ещё и юн, направлены на всемерное повышение боеготовности вверенных мне сил. Я тоже следил за нововведениями в военном деле и могу сказать, что надо шире применять и стрелковый строй, и укрепления, что Вы видите здесь. Ещё и группы метких стрелков, новое оружие, как гранаты и мины. Кстати, они разработаны нашими великими русскими учёными Бородиным и Зининым, и я горжусь тем, что не только близко знаком с ними, но они сами считают меня своим другом и учеником. А я уже своими наставниками.

И тут и поручик удивил меня:

— Может, Вы не знаете, князь Борис, но я являюсь дальним родственником Вашей бабушки Агриппины Константиновны. Другая ветка Шумиловых, и мы тоже выходцы из Курской губернии.

Да, я слышал от родственников, гостивших у нас в Петербурге, и тёти Арины тоже, что у нас и со стороны бабушки имелись и другие родственники. Но у меня и с памятью немного не то стало, так и связи с ними, если честно, из-за нашей бедности и слегка странного происхождения отца, особо не поддерживались. Вообще-то, это они от нас, к примеру, как Нелидовы, отошли.

— Да, Юрий Алексеевич, я слышал от тёти Арины, что у бабушки Агриппины имелось много родственников. Правда, она не называла мне имён. Если честно, и привыкнуть надо, и уточнить это родство требуется. Но Вы, пожалуйста, не думайте, что мы, тем более, я, возгордились. Для меня родственные связи