"Инженер Петра Великого". Компиляция. Книги 1-15 - Виктор Гросов

Людовик, до этого молча наблюдавший за сценой, постучал костяшками пальцев по подлокотнику.

— Маркиз прав, Пётр. Это очень опасная игра. Они стремятся лишить тебя законности в глазах всей католической Европы. Выставить чудовищем, врагом Христовой веры.

Лицо Петра мрачнело — до него начинало доходить. Это была война, в которой его «Бурлаки» бесполезны.

— Но с чего ему на нас злиться? — не сдавался царь, пытаясь нащупать понятную ему логику. — Мы с ним не воюем, торговых путей не делим. Какие у него к нам счеты?

Вот он, мой выход. В последние дни я не зря заставил Остермана вывернуть наизнанку всю доступную информацию по возможным врагам Российской империи. Картина вырисовывалась прелюбопытная: Папский престол напоминал не монолитную скалу, а скорее старый, подгнивший фрегат, который отчаянно латают на ходу, чтобы он не пошел ко дну.

— Государь, позвольте объяснить, — я перехватил инициативу. — У его святейшества Климента XI сейчас своих проблем выше крыши, и Московия в этом списке дай Бог на последнем месте.

Взяв со стола несколько лент, которыми обматывали донесения, я начал «чертить» прямо на карте, на полу, соединяя города и страны паутиной невидимых связей.

— Вот Рим. А вот Вена. Злейшие враги. Они грызутся за каждый город и каждое герцогство в Ломбардии. Для Папы усилить австрийцев, благословив их поход на нас, равносильно тому, чтобы своими руками заточить нож, который ему же всадят под ребра. Он слишком умен, чтобы на это пойти.

— Второй пункт — деньги. — Я обвел кружком Геную и Флоренцию. — Папская казна пуста; курия по уши в долгах у местных банкиров. А те, в свою очередь, берут кредиты в Амстердаме и Лондоне. Англичане могут попытаться надавить, но Климент — старый интриган. Он скорее объявит себя банкротом и устроит всей Европе финансовый кризис, чем позволит каким-то торгашам диктовать ему, с кем воевать.

— И наконец, — лента метнулась к Парижу, — внутренние проблемы. Ересь эта, янсенизм. Его больше заботит, как приструнить твоих, Людовик, непокорных епископов, а не то, как именно крестятся в Москве.

Де Торси согласно кивнул.

— Генерал абсолютно прав. Его Святейшество видит угрозу в Вене, а не в Петербурге. Более того, как это ни парадоксально, сильная Россия на востоке ему даже выгодна — как противовес непомерным аппетитам императора.

Мои аргументы, похоже, сработали. Каждый из нас — и Людовик, и Пётр, и я — подошел к проблеме со своей стороны, но вывод был один. Логика, здравый смысл и политический расчет в унисон твердили: Папа никогда не ввяжется в эту авантюру. Чистейшая глупость с огромным риском и туманными выгодами.

— Значит, пугают, — подытожил Пётр, и его плечи заметно расслабились. Он снова вернулся в свой понятный мир, где угрозы можно измерить и оценить.

— Похоже на то, Ваше Величества, — подтвердил де Торси. — Скорее всего, это способ оказать на нас давление, заставить пойти на уступки в других вопросах. Не более.

Напряжение в кабинете спало. Угрозу разложили на составляющие, проанализировали и сочли мнимой. Противник блефует. Я откинулся в кресле, впервые за долгое время позволяя себе расслабиться и глядя на огонь

Наши расчеты подтвердились поразительно быстро. Не прошло и двух дней, как в Версаль, окруженный ореолом слухов и перешептываний, прибыл специальный посланник Папы, кардинал Орсини. Одного взгляда на этого сухопарого старика с цепкими, живыми глазами хватило, чтобы оценить масштаб фигуры. В Версаль прибыл «решала» высшей категории — тот типаж, что в моем мире именуют кризис-менеджером и отправляют в горячие точки договариваться.

Аудиенция проходила в одном из малых тронных залов, где позолота на стенах потускнела, а гобелены пахли вековой пылью. Речь Орсини, которую де Торси переводил с ювелирной точностью, плелась, словно тончайшее венецианское кружево — изящно, сложно и совершенно непонятно, где суть. Ни разу не упомянув прямо Англию или Австрию, он прозрачно намекал на «неких злопыхателей», что пытаются «посеять рознь» между христианскими государями. Выразив «глубочайшую отцовскую обеспокоенность» слухами о союзе Петра с «агарянами», он тут же добавлял, что «мудрость монархов всегда найдет путь к миру». Классический прием: утопить собеседника в потоке общих фраз, чтобы он сам додумал все, что нужно.

Пётр слушал, каменно сжав челюсти, желваки ходили ходуном. Он ненавидел этот иезуитский стиль, однако держался. В ответ он коротко и по-солдатски прямо заявил: Россия воюет за свои земли, а с султаном заключила лишь торговый договор. Точка.

Впрочем, как я и ожидал, самое интересное началось позже. Вечером де Торси пригласил меня и кардинала на «неофициальный ужин» в свои апартаменты. Без лишних ушей и без протокола. И здесь дипломатические декорации рухнули.

— Генерал, — Орсини отпил глоток вина. — Должен признать, ваша кофеварка произвела в Риме немалый шум. Мой племянник, большой ценитель, пишет, что готов отдать за нее половину своей библиотеки. Вы создаете не просто вещи, соблазны. А это уже ближе к моей сфере деятельности.

Я вежливо улыбнулся. Старый лис заходил издалека, прощупывая почву.

— Что касается слухов о походе, — он поставил бокал и сложил тонкие пальцы в замок, — то, полагаю, вы, как люди умные, понимаете, откуда дует ветер. В Вене есть горячие головы, которые спят и видят, как знамена Священной Римской Империи развеваются над Константинополем. А в Лондоне есть холодные головы, которые готовы оплатить этот поход, лишь бы ослабить и Вену, и Петербург.

Он говорил об этом с циничным отстранением.

— Но его святейшество, — кардинал понизил голос, — не намерен идти на поводу у кого-то. Последнее, что нужно Риму — это усиление императора. У нас с ним, скажем так, разное видение того, кому должна принадлежать Италия.

Де Торси едва заметно кивнул. Бинго. Все наши выкладки подтверждались со стопроцентной точностью. Старый интриган приехал договариваться против общего врага.

— Сильная Россия на востоке… — глядя на меня, Орсини словно прикидывал, куда бы приладить эту новую деталь в сложном механизме. — Это весьма полезный противовес австрийским амбициям. Мы не друзья, генерал. Никогда ими не будем. Однако у нас появился общий интерес. Пока ваши пушки смотрят на Вену с одной стороны, а наши… скажем так, наши молитвы — с другой, императору приходится быть сговорчивее. Это простая механика, вам ли не знать.

Я промолчал, но про себя оценил красоту игры. Он подтверждал наши догадки, предлагал негласный пакт и втягивал нас в свою игру против австрийцев.

— А что до Крестового похода… — он усмехнулся, и в сетке морщин у его глаз промелькнуло что-то мальчишеское. — Поверьте, генерал, у меня