Новгородец - Георгий Георгиевич Смородинский
— Это когда это я из хозяина в гостя успел превратиться? — осуждающе посмотрев на Зиму сварливо произнес домовой. — Зачем обижаешь, светлая?
— Не цепляйся к словам, — Зима легко пожала плечами. — Никто твоего права тут не оспаривает. Видишь же, что я с человеком? Вот и говорю по-людски.
— Чудные дела творятся, — домовой покачал головой. — Чтобы лесная дева да с человеком… Страшно мне смотреть в будущее…
— Так оно уже началось, — девушка снова пожала плечами. — Или не чувствуешь?
— Да вот затем и пришел, — домовой хмуро почесал бороду. — Затем, чтобы сказать…
Понимая, что они могут так разговаривать долго, а есть мне по-прежнему хочется, я положил ложку в миску и, кивнув, произнес:
— Здравствуй, хранитель очага. Что тебя снова тревожит? Лес же вроде поправился?
— Здрав будь, Олег! — домовой тронул ладонью грудь и скосил взгляд на Зиму. — Спасибо тебе и твоей светлой, что вы все поправили. Лес теперь прежний, но тот, кто смотрел на двор, не ушел. Он затаился, и во взгляде его лютая злоба. Он такой стал после твоего возвращения. Из леса этот взгляд не заметить, только почувствовать, поэтому я и решил вам сказать…
— Спасибо за предупреждение, — я коснулся ладонью груди и кивнул. — Кто предупрежден, того врасплох не застать.
— Долго он таиться не сможет, — поблагодарив в свою очередь домового, негромко произнесла берегиня. — Ну а я присмотрю за Олегом. Не просто же так лес связал наши судьбы…
— Чудные дела… страшные… — переведя взгляд с нее на меня, упавшим голосом произнес домовой. — Бывайте! Как позвать — знаете… Пусть ваш очаг не остынет…
— До свидания, — произнес я уже в пустоту, затем снова взял ложку, и вопросительно посмотрел на подругу.
— Скорее всего, он говорил о слуге Кощея, или о ком-то из его подручных, — пояснила подруга, — но врагов рядом нет. Я бы почувствовала.
— Ясно, — я кивнул и продолжил есть.
Непонятки, конечно, достали, но спрашивать дальше не было смысла. Когда Зима что-то почувствует, она обязательно скажет. Так что лучше поесть. Никакой подглядывающий за домом урод мне аппетит не испортит.
Лада вернулась, когда миска уже опустела. Забрав посуду, девушка потребовала объяснить ей, какое именно нужно сшить платье, и тут я натурально подвис.
Не, ну а как мужчина, если он не из этих, может объяснить женщине, какое платье захотела его подруга? Голубенькое, с одним открытым плечом, приталенное и с косой юбкой? Такое, как было у феи воды по имени Серебрянка?
Уже то, что взрослый мужик знает имя маленькой девочки из детского мультика, выглядит как минимум подозрительно, а если он еще рассматривал платье…
В общем, весь процесс объяснений занял у меня минут тридцать. И это с помощью Зимы, которая летала вокруг меня, подсказывала и отпускала едкие комментарии. Я показывал руками на себе, рисовал углем на дощечке и потом из-за размытости линий вырезал то же самое ножом.
Лада поначалу смотрела на меня как на заговорившего медведя, но вскоре она сама включилась в происходящее, предлагая какие-то непонятные варианты, и в какой-то момент эта пытка закончилась. Зима осталась довольна, а вот лекарка под конец обсуждения выглядела озадаченной и смотрела на меня уже с уважением. Так, словно я научил ее лечить геморрой подорожником.
Оно и понятно… Таких платьев на Руси еще не придумали, а тут я со своими мультипликационными инновациями. Забавно, но главное, чтобы на этом оно и закончилось. А то провозгласят меня каким-нибудь Лагерфельдом, и придется скрываться по лесам от благодарных поклонниц…
— Сделаю отвар василька — он даст тот самый цвет, который ты хочешь: как небо сквозь туман над рекой, — пообещала мне Лада. — Можно еще добавить немного коры белой ивы, она добавит тонкому льну зеленовато-серую дымку.
— Да! Да! Пусть добавит немного коры, — тут же потребовала подруга. — Буду красивая…
— Конечно, добавь коры, — я кивнул, уже пребывая в некоторой прострации от происходящего. — Только это не я хочу, а она. Мне платья без надобности. В дымку или в цветочек — без разницы.
— Не цепляйся к словам, — Лада нахмурилась, — и… ты же собирался сходить к коню? Сейчас я вынесу щетку.
— А можно еще такой же хлеб, как тогда?
— Конечно, — девушка кивнула и ушла в дом.
Вернувшись через пару минут, она выдала мне кусок хлеба, сунула в руки щетку и ушла обратно с задумчивым видом. Кокс гавкнул и побежал за ней следом. Пес соскучился по подруге, и я его совсем не ревновал.
— Хорошая, — глядя вслед лекарке, произнесла Зима. — Когда она его сошьет, мы ей туманника принесем. Очень полезная травка.
— Откуда мы его принесем? — поинтересовался я, направляясь к загону. — Далеко хоть идти?
— Туманник растет в самых гиблых местах болот, — догнав меня, пояснила подруга. — Людям туда дорога закрыта.
— А мне как попасть в эти прекрасные места, — поморщившись, уточнил я. — Ты на крылышках отнесешь?
— Смешно, — девушка фыркнула. — Но не бойся, я покажу дорогу. Там всего-то десять дней пути в оба конца по трясине.
— Тоже смешно, — я сдержал улыбку. — Вот сама и слетай, без меня. Ну или погуляй по трясине. Платье шьют тебе. Меня в это дело не впутывай.
Произнеся это, я открыл дверь загона и направился к своему коню, который по обыкновению спал. Подойдя, улыбнулся, погладил Серко по шее и произнес:
— Привет, мышонок, ты все дрыхнешь?
При этих словах конь открыл глаза, а дальше произошло странное. Во взгляде Серко появилось узнавание. Он фыркнул, качнул вперед ушами и, повернув голову, ткнулся мне лбом в плечо. Растрогавшись от такой встречи, я обнял коня за шею и простоял так больше минуты.
Вдоволь наобнимавшись, я выдал коню его лакомство, а потом опять произошло странное: Серко увидел перед собой Зиму.
Вот не помню, как лошади реагировали на фей в мультфильмах, но, наверное, как-то похоже. Судорожно проглотив последний кусок, конь приоткрыл рот и удивленно уставился на маленькую девочку,
