Новгородец - Георгий Георгиевич Смородинский

При этих моих словах лицо Велеславы заледенело. Волхва сжала посох так, что побелели костяшки и, заметно сдерживаясь, уточнила:

— А что будет с остальными князьями?

— Остальные станут боярами, — так же спокойно пояснил я. — Или воеводами. Или просто дворянами при дворе. Кто захочет служить — получит землю, честь и право судить своих людей. Кто не захочет — пусть живёт в покое, но без права поднимать меч против государя. Земля — не игрушка для детских ссор. Пока каждый Рюрикович считает себя царём в своём городе, они будут резать друг друга, и никакая лествица им не указ. Переезжая из города в город, они уводят за собой только двор и дружину. На землю им плевать, а она этого не прощает. Если же каждый будет держать свой город как отчий дом — не на время, а навсегда, — тогда и заботиться станет о нём по-настоящему.

Велеслава слушала молча. Пальцы так же крепко сжимали посох, будто он был единственной опорой в пошатнувшемся мире.

— Ты говоришь, как латинянин, — наконец произнесла она. — У них один король, один закон, одна вера. А у нас — свобода. Вече участвует в выборе князя и гонит его, если тот не по нраву народу. Это не слабость, Олег. Это сила. Потому что князь здесь — не хозяин, а слуга земли.

— Вече, это когда прав тот, кто громче орет? Эти крикуны неподкупные? Их нельзя запугать? — я усмехнулся. — А все ли князья пришли на ту битву? Всех ли дождались[6]? Все ли участвовали в бою[7]?

Понятно, что я говорил наугад, поскольку в этом мире все могло быть иначе. Однако человеческая натура известна. Князья не могли не делить старшинство, а значит и здесь было что-то похожее. Как выяснилось, я не ошибся.

Велеслава хотела что-то ответить, но осеклась, опустила взгляд и негромко произнесла:

— Собранная рать не стала ждать дружины северных городов. Если бы они нас дождались…

— То ничего бы не изменилось, — со вздохом произнес я. — У рати должен быть один командир! Все вои должны быть обучены действовать вместе, а не отдельными отрядами. С лествицей так организовать рать не получится. Каждый будет тащить одеяло на себя…

— Ты говоришь страшные вещи…

— Нет, — я покачал головой. — Страшные вещи случатся, когда монголы придут. Они убьют всех, понимаешь? И князей, и бояр, и волхвов, и даже холопов…

— Хорошо… — Велеслава тяжело вздохнула, подняла на меня взгляд и с заметным усилием произнесла: — И кто же, по-твоему, должен стать этим единственным государем? Твой отец? Ты? Кто-то из твоих братьев?

«Ну да… У меня же еще два брата и две сестры», — мысленно усмехнулся я, а в слух произнес:

— Мне такой ноши не надо. Править должен достойный. Ну а я встану рядом с ним и помогу сломать эту лестницу… Даже если это будет стоить мне живота.

— Во всем этом есть один большой вопрос, Олег, — волхва горько усмехнулась. — Зачем богам понадобился ты? Почему они не могли это сказать кому-то другому?

— Наверное, потому, что никто другой не представляет, что ждет эту землю с приходом монголов, — со вздохом ответил ей я. — Этого не знают сейчас даже боги.

— А ты… знаешь?

— Да, — я кивнул. — Потом я расскажу, откуда мне это известно. Сейчас пойдем! Нам нужно вызволить парней.

Волхва ничего не ответила. Она задумчиво покивала и пошла за ожидающим нас огоньком.

В этот момент, проснулась подруга. Весь разговор Зима висела возле моего плеча и, молча хлопая ресницами, переводила взгляд с меня на волхву. Видя, что разговор закончен, девушка, взмахнула крыльями, сложила руки перед грудью и возмущенно произнесла:

— А почему ты мне этого не говорил⁈

— Когда бы я успел тебе рассказать? — я сдержал улыбку и направился следом за Велеславой.

[1]Рагна́рёк, или Рагнаро́к (др.-сканд. Ragnarök, дословно — «Судьба богов», «Сумерки богов»), в германо-скандинавской мифологии — гибель богов и всего мира, следующая за последней битвой между богами и хтоническими чудовищами.

[2]Но́рны — в скандинавской мифологии три женщины, волшебницы, наделенные чудесным даром определять судьбы людей и богов.

[3]Одр — муж богини Фрейи в скандинавской мифологии; таинственно исчез, из-за чего Фрейя скитается по мирам в его поисках и плачет. Её слёзы превращаются в золото и янтарь.

[4]Некоторые историки считают, что посольств было два. Первое посольство монголов прибыло к месту общего сбора. Все послы были убиты. Второе посольство встретило русско-половецкое войско в устье Днепра возле Олешья. В этот раз всех послов отпустили.

[5]Часть войска в бою не участвовала и осталась в укрепленном лагере на другом берегу реки. Этот лагерь был осажден и три дня монголы не могли его взять. Посланный Субэдэем воевода бродников Плоскыня поклялся на кресте, что если русские сложат оружие — никто из них не будет убит, а князей и воевод отпустят домой за выкуп. Осажденные сдались. Всех, кто находился в лагере, перебили. Русские князья и другие военачальники были положены под доски и задавлены победителями, усевшимися сверху пировать. Существует версия, что при переговорах русским князьям было дано обещание не проливать крови и, удавив их под досками, монголы считали своё обещание выполненным.

[6]Юрий Всеволодович Владимирский послал войско в помощь южным князьям, но оно не успело на киевский сбор.

[7]Перед битвой на р. Калке случился разлад в стане князей. Согласно Ипатьевской летописи, когда полки пошли за реку, в укрепленном лагере остался Мстислав Романович — Старый князь Киевский — с двумя своими подручными князями. То есть больше 1000 человек в основном бою не участвовало. По нормальным подсчетам (см. ролик К. Жукова битва на Калке) русско-половецкое войско имело общую численность — чуть больше 7000 воинов. Татар было немногим больше 10 000.

Глава 23

Точка перехода к мосту находилась между двумя соснами, растущими в полутора метрах одна от другой. Со стороны она выглядела как облако полупрозрачного зеленоватого дыма, поднимающееся от земли метра на три.

— Там может ожидать всякое, — остановившись перед проходом, негромко произнесла Велеслава. — Сама я ни у