Фантастика 2026-32 - Евгений Александрович Белогорский

 - Рад слышать хоть от тебя радостные вести Арабей. Но что тогда привело тебя ко мне?

 - Жалоба твоего телохранителя Павсания, царь – спокойно произнес Линкестиец, заметив как дрогнуло лицо Филиппа при упоминании о юноше.

  Павсаний был довольно красивым молодым человеком и во время долгих походов Филипп, и сам имел на него определенные виды, но здесь царя опередил Аталл.  Истосковавшись по плотским утехам, он коварно заманил юношу к себе в шатер, напоил вином, а затем овладел им.

  Напрасно царский телохранитель потом взывал к царю за поддержкой в столь щепетильной ситуации. Филипп, будучи сам неравнодушный к мужчинам, не пожелал дать ход этому делу против Аталла и в приватной беседе потребовал от Павсания свидетелей его позора. Тот не смог пережить подобного унижения и попросил отставки.

  Видя страдания молодого македонца, Арабей проникся к нему участием и решил уладить это дело, получив согласие юноши.

 - Ты зря тратишь время по этому вопросу Арабей. Я не могу, да и не хочу наказывать Аталла за его слабость. Пойми меня правильно, сейчас он мой родственник и я не желаю выносить сор из моей семьи на всеобщее обозрение.

 - Но Павсаний считает, что свершенное над ним насилие без его согласия позорит его честь.

 - Пусть привыкает к будням жизни, в которых розы перемешаются с шипами, – насмешливо бросил царь, - и чем быстрее он все это поймет, тем будет только лучше.

 - Будь он из простой семьи, он должен бы гордиться близостью с Аталлом. Однако Павсаний из благородной семьи, Аталл совершил над ним насилие, и он должен получить определенную компенсацию – не сдавался Линкестиец. Со стороны казалось, что он разочарован упрямством царя, но на самом деле, все шло именно так, как он того хотел.

 - Хорошо защитник лишенных невинностей мальчиков, – озорно подмигнул Арабею Филипп, – давай увеличим ему вдвое жалование, и он снова сможет быть моим телохранителем.

 - Думаю, это будет самым лучшим выходом из этой ситуации. Я немедленно сообщу Павсанию о твоем решении – радостно согласился с царем Арабей и довольный собою стратег исчез из комнаты.

  Вскоре состоялась его встреча с юношей, который в нетерпении ожидал результата своей судьбы. Многие из его друзей откровенно насмехались над ним, что доставляло Павсанию невыносимые душевные муки.

 - Ты говорил с царем Арабей!

 - Да Павсаний, я только что от него – произнес Арабей, положа руку на плечо юноши.

 - И? – вскинул на него полные надежды глаза Павсаний.

 - Он не желает наказывать Аталла и восстанавливать твое доброе имя.

  С горьким стоном отчаяния Павсаний отшатнулся от стратега, но тот удержал его твердой рукою.

 - Царь предлагает тебе двойное жалование против прежнего и место в своей охране, если ты согласишься забыть о своем позоре.

  Павсаний вновь попытался вырвать свое плечо из твердых пальцев Арабея и вновь стратег удержал его.

 - Я понимаю, что все это крайне унизительно для твоей чести настоящего македонца, но здесь ты никогда не найдешь справедливости.

 - А где она есть, где! – с горестью воскликнул юноша.

 - Если ты хочешь её получить, то приходи сегодняшней ночью в мой дом, я постараюсь добыть тебе ее более точный адрес – доверительно произнес Арабей и, отпустив плечо Павсания, двинулся по своим делам, оставив молодого человека в полной растерянности.

  После злосчастного случая на свадьбе, Судьба улыбнулась Филиппу. Александр эпирот не посмел забыть добрых дел своего покровителя и превзошел все ожидания македонского царя. Он не только не поддался на уговоры и увещевание своей беглой сестрицы, но и самыми энергичными мерами пресек ее всяческую агитацию против Филиппа.

  Едва Олимпиада появилась в царском дворце, Александр немедленно закрыл под замок в одной из комнат своего дома, приставив к дверям крепкую стражу. К царю Филиппу был немедленно отправлен гонец с вопросом о дальнейшей судьбе царственной пленницы.

  Получив столь важную новость, бывший муж решил, что для Олимпиады нет лучшего места в мире, чем нахождение под стражей, но в его дворце. Об этом он немедленно отписал своему царственному союзнику, приглашая его приехать в Пеллу вместе  с сестрой.

  Добившись изоляции Олимпиады, царь приобретал великолепный рычаг давления на Александра. Его пронырливые разведчики македонского царя отыскали в Иллирии, где молодой царевич приступил к набору собственного войска. Правда, пока его дела шли не очень хорошо, и число его солдат едва приближалось к пятидесяти но, зная энергию и напор своего сына, Филипп мог не сомневаться в реальности воплощения его замыслов.

  Поэтому, как только стало известно о задержании Олимпиады, к Александру был отправлен его старый друг Филота, с приглашением от царя вернуться домой. Филипп изъявлял желание помириться и одновременно извещал сына, что его беглая мать задержана царем Эпира и в скором времени прибудет в Пеллу.

  Отправляя Филоту для переговоров с Александром, царь не сомневался в успехе. И дело было не только в сильной любви сына к матери. Просто Филипп и Филота быстро нашли общий язык, несмотря на то, что последний был другом царевича.

  Филота осуждал Александра за его желание породниться с ионийским сатрапом, чью дочь сватали за Аридея. Считая, что брак наследника престола с нечистокровной персиянкой опозорит Александра, он тайно сообщил Филиппу о намерениях его сына и брак не состоялся.

  Приписав этот случай дурному влиянию на наследника престола его старых друзей, Филипп приказал изгнать их из Македонии. Эринний, Гарпал, Неарх, Эвмен, Гефестион все они покинули Македонию, в которой остался только один Филота.

  Все посчитали это результатом заступничества перед царем его стратега Пармериона, попросившего Филиппа за сына и факт предательства Александра остался тайной

  Посланник прекрасно справился с порученной ему задачей. В долгих и задушевных беседах с Александром, Филота сумел убедить своего друга в необходимости возвращения в Пеллу.

  Умело, играя на озабоченности царевича за судьбу Олимпиады, на возможности его участия в персидском походе, а так же на необходимости своему отцу в качестве действующего наследника. Не последнюю роль при этом сыграло полученное из Пеллы известие о рождении у Клеопатры девочки, которую Филипп нарек Европой.

  Хитрый Филота предвидел подобный вариант родов и поэтому попросил царя Филиппа обязательно сообщить ему  о результатах разрешения от беременности  царицы Клеопатры. Великие Мойры подсластили столь важное известие сыну Пармериона, и у него появился веский аргумент давления на Александра.

  Царевич колебался несколько