S-T-I-K-S. Пройти через туман VIII. Континент - Алексей Юрьевич Елисеев

Опыт должен был капать. Медленно, по крупицам, с большими потерями очков дополнительных характеристик. Но за счёт этих потерь должна была повышаться одна из моих основных характеристик, причём самая слабая. И ради этого я был готов висеть здесь, на этой верёвке, до вечера.

Заражённые всё не кончались. Они лезли из всех щелей, словно тараканы на кухню, пропахшую ароматами еды. А я висел, как паук в центре своей смертоносной паутины, и сеял смерть сверху. В этом атриуме, превращённом в тир, я был богом. Маленьким, уставшим, озлобленным божком, чья единственная сила заключалась в способности обрывать чужие, пусть и давно проклятые, жизни. И пока у меня были болты, я собирался продолжать свою жатву.

…В отличие от заражённых, болты были не бесконечны. И закончились они с той же внезапностью, с какой обрывается жизнь. Всего один миг назад я был на вершине пищевой цепи и, вися на верёвке, методично дырявил черепа заражённых тварей внизу словно куски мяса на вертеле в ларьке с шавухой, а в следующий момент раздаётся тихий, пустой щелчок арбалетного механизма. Последний болт ушел в раззявленную пасть какого-то особо настырного пустыша, что тянул ко мне свои костлявые лапы, будто приглашая на последний, смертельный танец. Я на автомате дёрнул ручку взвода – и встретился с пустотой. Магазин был пуст. В груди шевельнулась и разлилась холодная волна глухого раздражения – только я, значит, приноровился и приготовился развернуться от души…

Кажется, теперь я как тот незадачливый ковбой из дешевого вестерна, у которого патроны кончились в самый разгар перестрелки. Мда… Пожалуй, иногда нужно вовремя понять, когда пора сваливать, иначе рискуешь стать не самой аппетитной частью пейзажа.

Усилием воли подавив приступ азарта, я принял решение, что на сегодня этого цирка хватит. Чёрт с ними, со стрелами, полежат до завтра, пока твари не успокоятся, а там уже я их тихонько соберу прежде, чем начать новую жатву. Тело гудело от напряжения, обвязка впивалась в кожу даже сквозь плотную ткань штанов – я провёл в ней слишком много времени. Атриум внизу, залитый светом от ламп, питаемых всё ещё работающим мощным генератором, напоминал сюрреалистическую свалку из истерзанных тел и застывающей крови. Бросив бесполезный теперь арбалет болтаться на тактическом ремне, я начал медленный подъем назад, на крышу. Мышцы горели от усталости, ноги сводило от нарушенного обвязкой кровообращения, но осторожность подсказывала, что спешить в этой ситуации не стоит. Вроде как все эти альпинистские приспособления достаточно надёжны, но кто знает, точно ли я правильно их присоединил к верёвке. Лучше бы мне не совершать излишне резких движений, чтоб не отправиться в компанию тех изломанных уродцев внизу. Стоит сломать себе что-нибудь – и выбраться отсюда станет практически невозможным. А о респе даже и думать не хочется. Начинать снова в больнице с пустой головой и давящим чувством, что всё это уже было? Нет, спасибо. Обойдусь как-нибудь без этого.

Я начал подъём. Плавно сжать верёвку ногами, подтянуться на подъёмном устройстве, подвинуть выше «Гри-гри», повиснуть на нём, продвинуть вверх подъёмное – и так далее, одно действие за другим, одно за другим.

На крыше я обнаружил, что очередной прекрасный день на Континенте подошёл к концу. Снова привёл себя в порядок, поел, восстановил споровый баланс, выпил кофе и устроился на ночь. Расстелил каремат, забрался в спальный мешок. Но сон не шел. Мысли, тяжелые и гулкие, как шары для боулинга, перекатывались внутри черепной коробки. Так я и лежал, глядя на далекие и чужие холодные звезды, свет которых пробивался сквозь рваные облака. Ощущалась неправильность ситуации и одиночество. Никак не получалось ухватиться за мысль о том, в чём именно где эта самая неправильность.

Я почти провалился в дремоту, когда его услышал. Громкий, ритмичный топот, будто кто-то методично бил гигантским молотом по металлическому листу. Крыша под моей спиной завибрировала. Я вскочил, как ошпаренный, инстинктивно хватаясь за рукоять ТТ.

Это был топтун.

Глава 15

Топтун – развитый зараженный, быстрый, как удар молнии, и сильный, как медведь. Его тело – кошмарный гибрид зверя и человека. Массивные когти на руках и ногах, раздутые челюсти, напоминающие медвежью пасть, и низкий, покатый лоб, из-под которого на мир глядят два пустых и голодных глаза. Редкие пучки волос торчат на его голове, длинные, непропорциональные руки волочатся почти что по земле. Но самая жуткая деталь – это его броня. Многоугольные костяные бляшки покрывают голову, грудь и спину заражённого, словно хитиновый панцирь. Полностью лишенный половых признаков, топтун имеет странную, подпрыгивающую походку, при каждом шаге с оглушительным стуком ударяя о крышу окостеневшими пятками.

Вот такая вот тварь и ломилась прямо сейчас на мою крышу, планомерно и упорно разнося баррикаду. Один удар, другой, третий. И хлипкая преграда с оглушительным грохотом разлетелась, дверь с треском вывалилась на крышу, и показался нарушитель моего ночного покоя. В этот момент я и разглядел его во все красе, от окостеневших пяток и костяной брони, прикрывающей лысый деформированный череп, до спорового мешка, полного редких и дорогих трофеев.

Ох, не о том я сейчас думаю. Не о том! Какой, к бесам, споровый мешок, тут выжить бы. Арбалет бесполезен в моей ситуации – все болты остались внизу, в атриуме. Пистолет – тоже не вариант, калибром не вышел против такой махины. Вступать в ближний бой с этой машиной для убийства я, при всей своей комплекции, также справедливо не рассчитывал – она порвет меня пополам, как Тузик грелку, и даже не вспотеет.

Оставался только один вариант – бежать. Но в моём случае с одним нюансом: бежать – значит прыгнуть в пропасть.

В последнее мгновение, когда топтун ринулся ко мне, я схватил альпинистскую обвязку, лихорадочно нацепил ее и, не раздумывая, бросился в распахнутую раму стеклянного купола.

Не знаю, был ли я верующим до того, как попал на Континент, но первое, что я вспомнил, пока летел вниз – это «Символ Веры». Следом – «Отче наш». Вспомнил прямо таки мгновенно и даже успел повторить их по паре раз до того, как почувствовал, что верёвка, наконец, натянулась.

«Лопнет! – мелькнула паническая мысль. – И снова здравствуй, респ».

Веревка рванула меня с такой силой, что в глазах потемнело. Но выдержала, и моё тело закачалось в воздухе, как маятник над бездной. Позвоночник пробило острой болью, ноги свело от нарушения кровообращения. Топтун наверху,