Фантастика 2026-44 - Мария Александровна Ермакова

— Мне жаль, что я не тот мужчина, которого ты любила, — сказал он с горечью.

— Ничего, — соврала я. Это была неправда, и мы оба это знали. Но я не знала, что ещё сказать. — Может быть, когда-нибудь ты сможешь им стать.

— Когда-нибудь, — эхом отозвался он.

— Мы же бессмертны, разве нет? Времени у нас предостаточно.

— Полагаю, что да, — согласился он. Он наклонился и коснулся губами моей ключицы, и даже этот невинный, полусонный жест заставил меня согреться изнутри. — Завтра мне предстоит восседать на троне и решать нужды моего народа. Они препираются и ссорятся, словно малые дети. Ты придёшь со мной?

— Звучит ужасно, — честно призналась я.

— Так и будет, — усмехнулся он. — Но будь рядом.

Я тихо рассмеялась. — Зачем?

— Когда ты рядом, моё настроение заметно улучшается, — просто ответил он.

— Погоди. Это ты сейчас в хорошем настроении? — удивилась я.

Он рассмеялся и притянул меня к себе ещё крепче, словно я была его плюшевым мишкой, талисманом от всех бед.

— Я люблю тебя, Нина…

Моё сердце разорвалось на части, когда я не смогла ответить ему тем же. По лицу из глаз покатились горькие слёзы, теряясь в волосах. Я наклонилась и поцеловала его в лоб, стараясь вложить в этот жест всё, что не могла сказать словами. Заботился ли он о моём молчании? Я не могла понять — он уже крепко спал, дыхание его было ровным и спокойным.

Я обняла его и плакала тихо, пока сон не сморил и меня.

Глава 4

Каел

Я почувствовал, как оковы впиваются в моё тело. Это было воспоминание, которое я давно пытался стереть из памяти, вычеркнуть из своего прошлого. И долгое время мне это удавалось — я был свободен от этих образов.

Но теперь кошмары, изгнанные в самые тёмные уголки сознания, вернулись с удвоенной силой. Я стоял на коленях в подземелье, скрытом от ослепляющего солнечного света. Лишь одно маленькое окошко под самым потолком отбрасывало на пол единственный квадрат бледного света. Он никогда не двигался, застыв на одном месте, ведь солнце здесь не путешествовало по небу, как на Земле. Я мог следить за течением времени лишь по его присутствию или отсутствию, когда светило скрывалось в затмении, погружая камеру в полный мрак.

Моей маски не было — я остался без защиты, без того, что скрывало меня от мира. Мои руки были крепко скованные за спиной и прикованы к холодной каменной стене, а другая тяжёлая цепь обвивала мою шею, приковывая к массивному металлическому кольцу в полу между моих коленей. Каждое движение причиняло боль.

Я знал, что не смогу её разорвать, как ни старайся. Ведь я пытался сделать это тысячи лет, снова и снова.

Стёртая бороздка на металле говорила мне, что да, это то самое стальное кольцо, которое держало меня в плену целую вечность. Эта глубокая вмятина на металле — дело моих рук, след моих бесконечных, постоянных попыток вырваться на свободу. Это было то самое проклятое место, из которого, казалось, нет выхода. Оставался лишь один вопрос: что же было сном? Эта невыносимая агония или последние пять тысяч лет мира, который у нас был, пусть и такого зыбкого, непрочного?

Я не ожидал, что проснусь вновь. Не после смерти Илены, не после того, как Владыка Самир склонился надо мной с торжествующей усмешкой, готовый лишить меня знаков и отправить в небытие. Но Нина вмешалась в последний момент и, казалось, даровала мне жизнь, отправив вместо этого в эту адскую бездну, где время теряло всякий смысл.

Я не мог даже выпрямиться, застыв в этом вынужденном унизительном положении, которое ломало мою волю. Мои руки были привязаны к стене позади, а шея намертво прикована к полу тяжёлыми оковами. Я не мог пошевелиться, не мог размять свои ноющие кости или растянуть онемевшие, затёкшие мышцы. Всё это было задумано как жестокое оскорбление — чтобы унизить и окончательно сломить — и это сработало лучше любых пыток. Я знал по горькому опыту, что сколько бы моё тело ни кричало от желания пошевелиться, хоть как-то изменить позу, мне не будет позволено даже этой малости, этого крохотного облегчения. Владыка Самир знал, как сломать меня, знал все мои слабости.

Владыка Самир знал, как методично уничтожить любого, кто осмеливался перечить ему. Так было всегда, с самого начала времён. Теперь, когда ко мне вернулись воспоминания, что я так охотно отбросил, спрятал от самого себя, я видел явное сходство между тем, кого я знал, как Самира, и его истинной сущностью, его настоящим лицом. Назвать Владыку Самира садистом — всё равно что назвать могучее дерево простым цветком. Это было чудовищным, непростительным преуменьшением того зла, что таилось в нём.

Я был не единственным, кто томился в этом сыром, холодном подземелье. Хотя я не мог поднять голову достаточно высоко, чтобы как следует осмотреться вокруг, я слышал приглушённые голоса тех, кто был рядом со мной в этой клетке. Балтор была здесь, и, судя по её тихому рассказу, Келдрик, и Малахар тоже были здесь, в этих же стенах, но всё ещё без сознания, погружённые в небытие. Один голос ранил меня больнее всего остального.

— Ну что, ты в порядке, Великан? — послышался знакомый голос.

Агна.

Владыка Самир забрал Агну, вырвал её из безопасности. Держал её в плену в одной клетке со мной, чтобы я видел её страдания. Не было никаких сомнений, почему он поступил именно так, а не поместил её в клетки с другими мятежными душами низшего ранга, которые ютились где-то в соседних камерах.

Это было наглядное напоминание о тех, кого я ещё могу потерять, о тех, кто мне дорог. Напоминание о том, что Илены больше нет на этом свете, но есть другие, кого я должен защитить любой ценой. Он хочет сказать мне, что всё ещё может причинить мне боль, что у него есть рычаги воздействия.

Я едва заметно кивнул, не в силах произнести ни слова. Нет, я был не в порядке. Ни при каких обстоятельствах я не мог быть в порядке. Но я изо всех сил старался солгать, показать, что