Молния. Том 1 - Анатолий Семисалов

– Двоих. Ну, второго, можно сказать, мельком. Тайрон Криссп со мной на одном курсе учился. На самом деле, добрый парень, только очень уж легкомысленный. Он хвастался, что Альфред Криссп уже сделал его наследником, в обход старшего брата, так вот я не представляю, как Тайрон собирается наследовать отцовскую империю. Я бы ему не доверила даже швабру на «Косатке».

– Ты торопишься. Не всем приходится принимать наследство в таком юном возрасте. А со временем люди умнеют. То есть, правильно ли я понимаю, что тебе удалось завести выгодные знакомства? И стоит ли нам ждать визита Пушечного Принца с фанфарами и кортежами?

Грэхем хотел ещё что-то добавить, но передумал и замолчал.

Агния не поняла вопроса.

– Надеюсь, это шутка такая. Зачем мне знакомства среди богачей? Я что, похожа на искательницу блестящей карьеры в Дипломатической Службе? Или, может быть, на дворцовую содержанку?

– Зачем же сразу содержанку. Связи в Драгоценном обществе нужны всегда и всем.

– Я и без них спокойно могу заниматься любимым делом.

– Ты могла бы рассекать волны на личной легкокрылой яхте.

– Фи. На яхту много сена не погрузишь.

Грэхем засмеялся.

– Не сердись. Ты пойми: многие мои знакомые уверены, что в Элитарных Академиях золотая молодёжь только веселится да обручальными кольцами обменивается.

Агния крепко задумалась.

– Это… не совсем правда. Конечно, для многих кадетов так всё и обстоит. Но ты тоже пойми: в Академии не только бальные залы и прогулочные лодочки. Там есть и библиотеки. Архивы. Люди, прошедшие за свою жизнь огонь и воду. Там великий кладезь знаний о мореходстве и морской войне, начиная чуть ли не со времён паруса. Я не пожалела бы о потраченных на Академию годах, даже если бы провела их там в полном одиночестве. А из знакомств: мы разве что с Лиссой Каннингем смогли сойтись. Кстати, надо будет набросать ей завтра письмецо, она, наверное, волнуется.

– Вот, значит, как. – Грэхем доел салат и с печальным видом подпёр ладонью подбородок. – Получается, твой отец был прав, когда отсылал тебя. Зря я его отговаривал.

– Всё в порядке. Не отговорил же… – Агния отхлебнула ягодный сок и постучала палочкой по тарелке. – Теперь твоя очередь. Рассказывай, что тут произошло за последние три года.

Грэхем повёл рассказ. Из него выходило, что жизнь в Предрассветном била, но не ключом, а фонтаном, чьи струи текут по одним и тем же ложбинам. Старпом избегал рутины, и так в подробностях известной капитану, старался акцентировать внимание на самых ярких происшествиях. Доктор Бурах в Муаа спас от смерти туземку-негритянку. Чернокожая пробралась тайком на корабль за своим спасителем, и пришлось её доставить в Предрассветный, где она продолжила ходить за врачом по пятам, заверять его в своей вечной благодарности и шарахаться в ужасе от каждого экипажа. Путём неимоверных усилий Бураху удалось от неё отделаться и препоручить женщину в руки какой-то благотворительной общины. Один раз, около шестнадцати широты, двадцати семи долготы, «Косатке» встретился военный крейсер, который поднял белое пиратское знамя и попёр прямо на неё, но затем спустил флаг и замигал сигнальным прожектором. Оказалось, военные просто так прикалывались. Джек Синимия тогда лично схватился за прожектор и, не боясь грозных крейсерских орудий, высказал флотским всё, что он о них думает. Сам Грэхем, во время одного очень долгого плавания, каждую ночь бегал с фонарём и с боцманом по палубам, искал секретный азартный клуб, который несколько матросов устроили на грузоходе, но матросики оказались пронырливей и так ни разу и не попались.

– Представляю себе лицо доктора Бураха, – посмеивалась Агния. – Он у нас, конечно, светило науки, но к амурным приключениям совершенно непривычен.

– В последний год жить стало как-то совсем уж однообразно. Джек смог наконец найти постоянного, надёжного поставщика в Нью-Келспроме, так что мы остались даже без тангарийских сюрпризов.

– Эх, жаль, а то так весело было разглядывать в подзорную трубу их белые башенки и внутренне готовиться к любой подлянке, – саркастично заметила Агния, припоминая тот легендарный тропический Новый год, когда они с отцом застряли в Муаа на полтора месяца.

– Ну ничего, теперь-то всем точно стало не до скуки.

– А? Ты это о чём? О кризисе?

– Разумеется! Только не говори, что ты его не заметила. Весь город на ушах стоит.

– Тут и слепой бы заметил. Но нас он коснуться не должен. Всё-таки отец никогда не связывался с Трестом, мы сами по себе. Пояса затянуть, конечно, придётся, зато, может, на команде сэкономим. В двадцатом ведь тоже кризис был – и ничего. Даже не обеднели тогда.

Прожевав последнего краба, она встала из-за стола и пошла к окошку расплачиваться. Грэхем остался сидеть, распираемый сомнениями.

– Вы, может, и не обеднели. А у меня несколько друзей в ту зиму от голода умерли.

Мадам Шиххсо, получив деньги, сделала Агнии знак, чтобы та наклонила ухо.

– С-с-соболезную твоей утрате. Ко мне утрхр-ром заходил ш-щ… щ-ще… щ-щеновник Трес-ста. С-спрашивал о тебе. Ос-с-ставил свой адрес-с, сказал, ес-с-сли возникнут пхенанссовые проблемы, ш-штоб обращхалась к нему сразу. Продиктовать адрес-с?

– Не надо. Грэхем, подойди! Тут говорят, мною какой-то сотрудник Треста интересуется. Не знаешь ничего об этом?

– Бумажники разнюхали про смерть Джека. Быстро они… Надеются, что ты растеряешься. Испугаешься наследства и им всё продашь. Ты же всё-таки женщина.

– М-да? Хорошие же у них шпионы. Про отца знают, а кто я такая, не знают. Ну, пускай ждут. А нас с тобой уже заждалась «Косатка». По коням!

Тем не менее попасть на свой корабль быстро друзьям не удалось. В порт заглянул почтовый клиппер из Империи, и всю пристань перегородили белые горы бесконечной корреспонденции. Попробовать срезать путь через тёмные подворотни Агния не решилась. Многие жители сейчас остались без средств к существованию, и была опасность напороться на компанию ожесточённых мужчин, которым нечего терять. Пришлось выжидать, пока матросы растащат достаточно писем, чтобы можно было пройти.

Держа руки в карманах, Грэхем небрежно облокотился на фонарный столб. Ветер шевелил его нечёсаные волосы. Даже пиджак и чистая обувь не могли придать этому человеку достаточно внешней солидности. На работе старпом был собран, исполнителен и аккуратен, но стоило выпасть хотя бы одной свободной минутке – мгновенно выпускал себя из рук и становился ленив и рассеян. Простой в общении и несколько простоватый в душе. Иногда в нём можно было заметить лёгкую усталость от тридцати лет жизни, самые бурные из которых выпали на детство. Многие годы Грэхем прожил на улице, без всякой надежды на лучшую долю, сражаясь за каждый кусок хлеба. Пока однажды отец