Сорок третий - Андрей Борисович Земляной

Всего армий в королевстве насчитывалось четыре ‑ по сторонам света. Удобно для штабистов и картографов, наглядно для газет и простых обывателей: северная, южная, центральная и восточная.

Ардор служил как раз в Северной. Эта армия стояла между королевством и тем, что на картах аккуратно обозначали как «Гилларское королевство», а в разговорах чаще называли проще: «говнюки, вечно лезущие через границу». В её полосе ответственности находился весь север, Сальдинская Пустошь, аномальные зоны, через которые периодически прорывалась всякая деструктивная дрянь, и традиционные караванные пути, по которым то и дело шныряли гилларские наёмники в статусе «то ли торговцы, то ли разведчики».

Южная армия прикрывала ту же самую Гилларскую границу, но с другого бока, плюс смотрела в сторону небольшой, но очень злой Таргианской империи. Таргианцы не могли похвастаться размерами территории, зато умели концентрировать силу на ограниченных участках, устраивая молниеносные рейды и пограничные конфликты, после которых приходилось долго собирать осколки.

Центральная армия служила чем‑то вроде клина, вбитого между амбициями соседей. Она закрывала границы с герцогством Истар ‑ богатым, нервным, вечным участником дипломатических игр и с Таваланским Астархатом, сложным политическим образованием, где власть делили между собой военные кланы и жреческие касты. Там войну вели не только пушками, но и интригами, договорами, а также непризнанными «инцидентами» на границе.

Восточная же армия стояла особняком. Формально её тоже называли армией, но по сути она представляла собой флот и подразделения морской пехоты. Они закрывали океанское побережье, охлаждая аппетиты прибрежных государств, которым слишком сильно хотелось потрогать чужие торговые пути и порты, и держали под контролем маршруты пиратов Морской Республики ‑ вольного, богатого и крайне зубастого образования, где каждый крупный капитан ощущал себя маленьким королём.

Сознание того, где именно в этой пирамиде он находится, добавляло его службе особый привкус. Он был всего лишь сержантом одного отделения в одном полку одной дивизии Северной армии. Но именно эта армия стояла на том рубеже, куда в случае чего хлынут войска, и монстры. И мысль о том, что за его спиной ‑ не абстрактные линии на карте, а реальные города, деревни и люди, делала все эти схемы с «тремя ротами в батальоне» очень личными.

Их полк уже третий месяц числился в «боевом резерве» — время, официально отведённое на принятие пополнений, полную техническую ревизию и боевое слаживание. Для солдат это напоминало странный отпуск с подвохом. Вроде не под пулями, спишь в нормальной казарме, но каждый день ‑ занятия, проверки, учения, и над всем этим постоянно висит тихое «скоро поедем хлебать из кухни на колёсах».

С окончанием больших учений, которыми подвели итог их своеобразного «отпуска», полк вступал в боевую службу и выдвигался на позиции, занимать линию вместо шестого разведывательно‑штурмового полка, отводимого в тыл на такую же передышку и перевооружение.

Выдвигались воздухом.

Машины роты Ардора одна за другой заняли свои отметки — прямоугольники, выкрашенные на бетонке аэродрома. Рядом плавно опустился громадный транспортный воздухолёт ‑ пузатый, с низко висящим фюзеляжем и широким раскрывающимся «ртом» грузовой аппарели и по команде каждый бронесарай по очереди заехал в просторное «брюхо» воздушного грузовика. Внутри гул стоял такой, что вибрация чувствовалась даже через подошвы. Броневики зажимали тяжёлыми скобами, трещали гаечные ключи, откуда‑то доносились короткие команды борттехников. Когда машины оказались накрепко прихвачены к силовому набору корпуса, чтобы при турбулентности не превратиться в болтающиеся ядра, рота начала погрузку в пешем порядке.

Люди заходили плотной колонной, проверяя на ходу снаряжение: подтянуть ремень, поправить подсумок, ещё раз глянуть, на месте ли рюкзак с имуществом. Внутри транспортника стоял запах дыма, масла, металла и старой краски, смешанный с теплом сотни тел. Кто‑то шутил, кто‑то молча устраивался на складных сиденьях вдоль бортов, кто‑то сразу закрывал глаза, умея спать в любом положении.

При максимальной скорости в семьсот километров в час транспорты шли всего на четырёх сотнях, экономя моторесурс и топливо. Командование не спешило жечь двигатели понапрасну. Ведь война ‑ войной, а бюджет по смете. Да и тряска на крейсерской сильно поменьше, что тоже имело значение: мало кто любит, когда его кишечник пытается расплескаться через рот.

Высаживались в том же порядке, только наоборот. Сначала люди, отделения по трапам, колоннами к своим временным точкам сбора, под рёв двигателей и свист ветра. Лишь когда площадка вокруг корабля очищалась от пехоты, из раскрытого чрева по одному выходили броневики и грузовые машины. Словно тяжёлые звери, возвращённые в естественную среду. Короткий рёв мотора, осторожный съезд по аппарели, разворот и уход на отведённые стоянки.

Восемнадцатый разведывательно‑штурмовой занимал уже обжитой военный городок и готовился выполнять те же задачи, что и их предшественники. Никаких сюрпризов: разведка пустошей, удержание миграции мутантов, чтобы твари не просачивались к промышленному поясу, и штурм отдельных аномалий, если те начинали слишком активно «дышать» в сторону обжитых земель.

Плюс, как всегда, «сопутствующие радости»: ловля караванов контрабандистов, работорговцев и наркоторговцев, уничтожение вражеских разведывательных и старательских групп, которые пытались под видом «охотников за редкостями» обшаривать пограничные аномальные зоны. В совсем редких случаях — добыча каких‑то особых веществ или растений по согласованию с Генштабом, когда наверху решали, что «риск оправдан».

Третья рота получила участок лагеря рядом со штабным шатром из пяти палаток—шатров. На земле уже стояли сами палатки, завезённые заранее инженерами, строившими этот лагерь, лежали деревянные щиты чтобы не развозить грязь, и даже стойки с фонарями ночного освещения. Солдаты отделения Ардора разошлись по местам работая как хорошо отлаженный механизм: кто‑то проверял натяжку тросов, кто‑то подсоединял к распределительным щиткам розетки, кто‑то запускал подачу воды, настраивал полевые умывальники, кто‑то осматривал печки и вентиляцию.

Работали чётко. Каждый знал, что, кто и когда должен сделать. Сержанты в этой работе почти не принимали участия и не потому, что ленились. Не имелось никакой необходимости. Солдаты сами знали, что делать, и подгонять никого не требовалось. Отделение уже «срослось» в единый организм, где не требовалось командовать достаточно кивка или короткого слова.

К обеду всё, что нужно, уже горело, лилось и сверкало. В печках весело трещали сухие щепки растопки а в глубине полевых кухонь разгорались топливные брикеты, из кранов шла горячая и холодная вода, электролампы под тентами палаток давали ровный свет. Койки застелены чистым бельём и белизна простыней почти резала глаз на фоне выцветшего брезента и фанерных щитов под ногами.

Ротный прошёлся по расположению отделения