Возвращение. Часть I - Даниил Корнаков

«Мало того, что единственная, так ещё и чертовски хрупкая» — позже мысленно признался он самому себе.

Глава 7

Мессия

Они пришли на следующее утро.

Щёлкнул замок, с тягучим скрипом открылась тяжёлая металлическая дверь. В проходе стоял Винник, а за его спиной четверо вооружённых верзил с оружием в руках и хмурыми минами.

— Вышли по одному, — жёстким, не терпящим неповиновения голосом приказал он.

Арина заметила, как Надя вцепилась в малыша, будто предчувствуя, что его собираются отнять. Тогда она встала рядом и поклялась про себя: перегрызёт глотку любому из этого отребья, кто посмеет хоть пальцем тронуть маленького Йована.

Йован… ей до сих пор было не по себе слышать это имя. Ночью он снова громко плакал и всех разбудил. Голова страшно гудела, с трудом привыкшая к холодному полу спина заныла с новой силой, но никто и не посмел жаловаться. Этой ночью Арину крайне удивил Юдичев. С позволения Нади он стал напевать малышу глупую песню про старого моряка, заплывшего на остров с населяющими его грудастыми амазонками. Пошлый текст, спетый хрипловатым голосом, таинственным образом успокоил малыша, а молоко матери помогло крепко заснуть.

Встав по двое, под пристальным надзором автоматов, направились к лестнице. Их предупредили сразу — никаких разговоров, потому молчали.

Поднявшись до десятой палубы, они оказались в просторном коридоре со множеством людей, вооружённых, тепло одетых, все принадлежали к Братству. Мужчины и женщины сразу обратили к ним изучающие взгляды.

Пройдя ещё немного дальше, дверь одной из кают открылась, и Арина заметил её. Ту девку, отнявшую у неё нож. Их взгляды пересеклись, и мерзавка в ответ ей подмигнула, чмокнув губами воздушный поцелуй.

Арина посмотрела на цифры над её головой. Номер каюты 10184.

— Десять, восемнадцать, четыре… — шептала она, отпечатывая в памяти цифры, — десять, восемнадцать, четыре…

Завернули за угол и оказались в странном месте, с ветвящимися улочками и расставленными вдоль скамейками. Табличка указателя гласила, что они проходили мимо «ЦЕНТРАЛЬНОГО ПАРКА». Арина задрала голову и разглядела гигантскую стеклянную крышу; птицы кружили в синем небе с редкими облаками. По ощущениям она словно вернулась на Захваченные Земли.

Лайнер теперь стал казаться ещё больше, когда их путь продолжился в овальном помещении, с десятками столов и стульев. Очередная вывеска подсказала: некогда здесь был ресторан.

И вдруг послышался мелодичный звук — медленный, как ленивый утренний дождь, он капал и капал, превращаясь в музыку.

Уильям Морган стоял на небольшом подиуме, эдакую мини-версию сцены театра, где он выступал со вчерашней проповедью. Пальцы вожака Братства легко касались клавиш пианино, извлекая ноту за нотой.

Уильям, не прекращая играть, оглянулся через плечо в сторону вошедших.

— Ах, вот и наши беглецы… — голос его прозвучал мягко и что не менее важно — на русском. Слышался лишь небольшой акцент.

Не вставая со стула, он закрыл клавиши пианино, нежно погладил его поверхность, стряхнув невидимую пыль, и обернулся в их сторону. Его узкое лицо дышало необъяснимым величием. Спокойный и властный, чуть задрав подбородок, на котором росла козлиная бородка с ниточками седины. Чёрные глаза лениво скользнули от одного к другому, пока не остановились на Наде с ребёнком.

— Боже правый, до чего чудесный малыш! — улыбнулся Уильям. — Мальчик? Девочка?

— Мальчик, — осторожно ответила Надя.

Уильям поднялся, ловко спрыгнул с подиума и направился к Наде. Она крепче прижала к себе сына, смиряя приближающегося чужака подозрительным взглядом, и попятилась, пока не упёрлась в стоявшего позади охранника. Тот слегка пихнул её обратно, на прежнее место.

— Ну же, не стоит так бояться. — Уильям поднял перед собой руки. — Я всего лишь хочу разглядеть это невинное создание поближе. Обещаю, я к нему не притронусь.

Надя тяжело задышала носом, выражая молчаливый протест. Но Уильям всё же подошёл к новоиспечённой матери, и тень его фигуры накрыла её до кончика носа.

Йован проснулся. Из крохотных губок брызнули пузырьки. Арина знала: малыш вот-вот заплачет, но как только здоровяк в лице Уильяма оказался перед ним, на младенца легло странное спокойствие, заставившее его лишь разглядывать незнакомца, чья голова козырьком нависла над ним.

— До чего милый карапуз, — глаза Уильяма улыбались. — Очень уж я люблю детей. В них столько невинности, столько чистоты! Их страница жизни ещё пуста, белая как утренний снег. Жаль, я не могу подержать его. По выражению лица матери я вижу, что она против. И я уважаю её право.

Арину сказанное возмутило, позволив упрёку вырваться из её рта:

— В таком случае вы могли бы и уважить её право провести эту ночь не в тесной камере.

Густые брови Уильяма в удивлении поднялись.

— Это правда? — он медленно перевёл взгляд от Арины к Виннику. — Ты позволил молодой матери провести эту ночь в тюремной камере?

Пират опустил голову и почесал в затылке.

— Простите, отец Уильям, мы… — промямлил он в ответ.

— С Девой Марией и её сыном ты поступил бы таким же образом?

— Нет, что вы, отец Уильям! — Маленькие крысиные глазки сверкнули испугом. — Я никогда бы…

— Помолчи, мы позже это обсудим. — резко оборвал он его и обернулся к Арине. — Как твоё имя, дитя?

— Арина.

— Арина… — произнёс он, пробуя имя на вкус. — Даю вам обеим слово, что подобного больше не повторится.

Арина почувствовала прилив сил и взяла на себя храбрость ответить прямо.

— Такое место уже имеется: каюта на корабле, который у нас отняли. С вашей стороны будет весьма благородно отпустить нас, и…

Шаг вперёд сделал Матвей, властным движением руки приказав Арине помолчать. Ей стоило больших усилий унять охвативший её азарт от этой беседы.

— Мистер Морган… — обратился к нему Матвей и чуть поклонился. — Позвольте представиться, моё имя Матвей Беляев. Я собиратель со станции «Восток» и отвечаю за всех этих людей.

Уильям смерил его долгим взглядом.

— Значит, это на вас мне стоит повесить все обвинения в попытке нарушить законы Братства, мистер Беляев? — произнёс он так спокойно, будто речь шла о сущем пустяке.

Арина заметила, как Матвей нервно сглотнул.

— Теперь вы главный на Палмере и можете поступать как вам заблагорассудиться, — он сохранял уважительный тон, — но прежде чем вы сделаете это, дайте мне