Молния. Том 1 - Анатолий Семисалов

– Добрый вы человек, доктор. – Губы морячки искривились в злой усмешке. – По беднякам бегаете, крестьян да нищих лечите. Видимо, в наше время такие люди – редкость.

Последний комплимент заставил доктора Бураха окончательно погрустнеть.

– Любой настоящий врач ставит спасение человеческих жизней превыше всего прочего. У нас строгая профессиональная этика. А с бедняками проблема не в том, что у них денег нет. Главная проблема – многие из них до сих пор не доверяют медицине. Лечатся своими травами, которые в половине случаев только быстрее до могилы доводят. Чтобы необразованная беднота к нам привыкла, надо годы напролёт тщательно и кропотливо с ними работать, причём везде, а коллеги мои слишком уж часто брезгуют…

Последнюю фразу доктор Бурах зажевал. Похоже, он был уже не рад, что вообще поднял эту тему, поэтому перевёл разговор на своё сегодняшнее поручение.

Сегодня Бурах обходил не только срочных больных и тех, кому было заранее назначено. Врач также дополнительно посетил нескольких пациентов из числа своей наиболее богатой или влиятельной клиентуры. Таких у Бураха тоже было достаточно, пусть и поменьше, чем у прочих врачей Предрассветного. Репутация «бедняцкого доктора» всё же отталкивала некоторых из числа наименее осведомлённых или наиболее склонных к предрассудкам жителей. В основном он ходил по купцам, коих в городе насчитывался целый микрорайон, но среди прочих навестил двух работников администрации и даже одного отставного генерала. Среди образованных западнийцев приходить в гости без спросу, «навязываться на приём» считалось дурным тоном. Гостей всегда приглашали хозяева. Но лечащего врача все без исключения пациенты, особенно хронические больные, приняли с радушием и даже уговаривали задержаться.

В беседах Бурах невзначай поделился с купцами проблемой Агнии. Большинство богачей высказывали сочувствие. Некоторые предложили выручить деньгами, а отставной генерал даже был готов отстегнуть немаленькую сумму на безвозмездной основе из своего частного благотворительного фонда. Но прямо сейчас помогать не вызвался никто. Каждый советовал обязательно заглянуть к нему позже, через пять месяцев, через семь, два года спустя, когда «всё точно-точно, наверняка успокоится». Сейчас даже главные «денежные мешки» Предрассветного стремились забрать отовсюду свои вклады, сгрести все богатства под себя и затаиться.

Агния, дослушав рассказ, с серьёзным видом кивнула.

– Как, в общем, и ожидалось. Глупо было бы всерьёз надеяться, что посторонние люди, у которых самих сейчас проблем по горло, дружно подскочат и кинутся меня выручать. Хотя, доктор, вам за старания всё равно спасибо. Коли уж даже официальные чины не желают выполнять обязанности перед населением…

Она неуклюже дёрнула плечом и, не договорив, вытащила на солнечный свет официальное извещение от налогового управления. Налоговая грозно требовала возместить чудовищные неуплаты в срок не более трёх дней с момента получения роковой бумаги. Господин Бертандер всё-таки исполнил свою угрозу.

Доктор Бурах впервые за визит капитана сильно забеспокоился.

– Агния, вы ведь понимаете, что это значит? Как только указанный в извещении срок истечёт, вы потеряете все права. Любой преступник сможет сделать с вами всё что угодно, и никакой защиты со стороны властей.

– Да ладно? Правда, что ли?! Какой ужас! А я ведь так полагалась на защиту властей. Как же мне теперь быть-то в трудные минуты без их внимательной заботы? – Агния захохотала, но это был фальшивый смех.

– Не смешно. Ваши опознавательные приметы разошлют среди полиции. Если патрульные узнают вас, то попытаются арестовать. А там – исполнение приговора, золотые рудники, узкие отравленные штреки. Агния, ты что, не понимаешь? Ведь это смерть! Ты уже стоишь на краю бездны!

– Синей Бездны? – хихикнула Агния, вспомнив извечное моряцкое ругательство. – Прекрасно понимаю, доктор Бурах. Оттого и смешно. Такой нелепый, тупой бред, что тут уж остаётся только смеяться.

Она ещё раз хихикнула, но настоящий, живой смех так и не вырвался. Доктор Бурах схватился за трубку, набил внутрь как можно больше табака и глубоко затянулся. Агния заметила, что волоски на тонких бакенбардах врача стоят дыбом. Такое иногда случалось с Бурахом, обычно если у него умирали пациенты. Так же, например, они торчали позапрошлым летом, когда после шестичасовой операции ребёнок на столе испускал последние вздохи, а доктору оставалось лишь обречённо стоять да смотреть.

Девушка подняла правую руку. Лучи солнца блеснули на циферблате часов.

– Почти восемь. Пора идти.

– В участок сдаваться?

– К Хунду Торчсону. Попрошу у дядюшки Хунда взаймы сорок тысяч – откупиться от налоговой. До «Косатки» нам, видимо, уже никак не дотянуться, так хоть администрацию с хвоста стряхнём. Если Торчсон поможет. А если и он туда же… тогда, значит, вообще никакой надежды. Другие тогда и подавно не станут вмешиваться.

Бормоча мысли вслух, Агния застёгивала пуговицы на кофте. Зелёная бумага уже отправилась за подкладку, волосы скрылись под шапкой. На пороге девушка задержалась, обернулась махнуть доктору рукой. Никакой нервной тряски или прерывистого дыхания, только глаза морячки выглядывали из орбит как-то сильнее, чем обычно.

– Подожди, то есть ты получила письмо? Торчсоны тебя пригласили?!

– На приём? Нет. Я завалюсь к ним самовольно. Да, хамство. Но в текущей ситуации тонкости этикета мне представляются…

Агния привстала на носки, окончательно округлила глаза и отчеканила:

– Неуместными!

Купеческий микрорайон, или, как её чаще называли в народе, Купеческая долина, всегда была наиболее спокойным и умиротворённым местом в Предрассветном. По проспектам Центра денно и нощно сновали толпы, в рыбацком посёлке жёны то и дело бегали друг к другу в гости или на побережье – встречать возвращавшихся с промысла супругов. Про Порт даже говорить нечего. И лишь на изящных купеческих улочках, пышно увитых декоративной растительностью, царила тишина, дополняемая звонкими трелями счастливых пташек. Здесь Агния впервые с момента своего отъезда из Стрейтс-Стетема вспомнила, что, вообще-то, повсюду торжественно шествует лето. Пернатая живность носилась, радовалась теплу, равнодушная к людским треволнениям. Как, похоже, и многие местные жители.

Там, где оградой выступала витая решётка, морячка видела прогуливавшихся по участкам владельцев. Справа дети катаются на карусели, слева целая семья играет в беседке. На скамейке у лазурного прудика, в своём частном парке, сидела, закинув одну ногу на другую, и читала книжку Пенелопа Лабет. Её знали широко – одну из немногих Драгоценных Лиц в городе. Порывы ветра шевелили кружевной подол узкого платья промышленницы – нет, уже не промышленницы, а настоящей аристократки, – и Агния явственно ощутила спокойствие долины. Только здесь между людьми не клубились невидимые облака тревоги – облака, пропитавшие весь остальной город насквозь.

– Никакой работы дома, – бормотала себе под нос Агния фразу, которой Хунд постоянно останавливал Джека,