Земля зомби. Два локтя по карте - Мак Шторм

Девчонки молча переглянулись и пожали плечами, показывая тем самым, что пьяный оратор для них личность неизвестная, а я ответил:

— По мне, так обычный алкаш, как наш Кузьмич, с хера ли я должен его знать?

— Позже гасскажу! — быстро проговорил Артём и замолк, чтобы послушать, что дальше скажет предводитель местных аборигенов.

Тот уже успел отдышаться и продолжал громко вещать, возвышаясь над толпой своих единомышленников:

— Наших друзей из гостеприимного города, в котором автостопщику настрелять на водку было легко и быстро, обидели какие-то крысы, устроив им подлую засаду! Я считаю, что крыс надо наказать, сколько наших автостопщиков было убито подобной гнилью⁈

«Много!», «Дохера!», «Наказать!» — раздались громкие крики взбудораженной толпы.

— Значит, сейчас я смочу горло и скажу вам свои мысли, как ловчее это сделать! — проорал Славян и, приподняв крышку люка на цистерне спиртовоза, потянул вверх деревянный черенок от лопаты или что-то очень похожее на него, только на конце была закреплена не лопата, а крепко зафиксированная пластиковая баклажка, которую обрезали пополам.

Славян под восхищенные взгляды затихшей толпы принялся жадно хлебать спирт большими глотками. Я с ужасом смотрел на него, даже не представляя, как можно так пить чистый спирт, как воду. Кузьмич сейчас по-любому стоит где-то и вытирает слезы умиления, глядя на всё это. В следующую секунду всё резко изменилось! Славян, не отрывая от губ тару, наполненную спиртом, внезапно покачнулся и ёбнул…я с цистерны прямо головой вниз, как манекен, даже не пытаясь выставить перед собой руки или сгруппироваться.

«Ох, еб…ть!», «Пиз…ц!» и другие громкие удивленно-матерные возгласы вырывались из толпы, после чего все резко ринулись к спиртовозу, создавая жуткую давку и вновь наполняя воздух громкими матерными возгласами и криками.

Пару минут вокруг грузовика была бестолковая толкучка и шум-гам, потом на цистерну взобрался патлатый рыжий парень и громко проорал:

— Славян свернул себе шею и сдох! Вы все знаете, что он хотел, чтобы его похороны были круче любого праздника, поэтому не подведем его ожидания! Славян был опытным автостопщиком и много исколесил дорог, поэтому почтим его так, как он этого хотел! Ди-джей, музыкуууууу!

Ди-джей, которого мы не видели со своего места, послушал рыжего и тут же врубил что-то громкое и кислотное, отчего толпа бешено задрыгалась.

Мы все недоуменно переглянулись, Яна спросила:

— Это что сейчас было? Их лидер, или кем он там был, упав с грузовика, сдох, свернув себе шею, а они решили по этому поводу устроить грандиозную тусу?

— Похоже на то. — не менее удивленно ответил я и добавил:

— А меня больше волнует, почему он, прежде чем так нелепо умереть, решил помочь Кузьмичу и нам, соответственно?

— Расслабься, все уже забыли, что он там решил, видишь, как отплясывают. — проговорила Татьяна, кивнув на беснующуюся под громкую музыку толпу.

Артём взглянул на жену, после чего перевел свой взгляд на меня и произнёс:

— Я не стал говогить, что узнал его, когда Славян свою гечь толкал, но тепегь, пока все отплясывают в честь его смегти, я вам гасскажу, кто он такой.

Все с интересом уставились на Артёма, ожидая рассказа о том, кем был этот странный Славян и откуда он знал его. Артём прикурил сигарету, выпустил в небо облако сизого дыма и начал рассказывать:

— Как вы уже слышали, это автостопщики. Не знаю, как и чем они ганьше жили зимой, но летом они всегда собигались в стаи единомышленников или небольшие ггуппы и миггиговали на юга, ггеть свои кости на моге и бухать. Как понятно из названия, котогым они сами себя обозначают, за пгоезд они не платили, пгедпочитая добигаться до моря на попутках бесплатно, голосуя на тгассе. Жили там тоже дикагями, в платках. Навегняка, если вы напгяжете память, вспомните подобных кадгов. Их можно было встгетить на любой тгассе стоящими на обочине, с большими гюкзаками за спиной и голосующими вытянутой гукой с поднятым ввегх большим пальцем, как будто показывали вам, что ваша машина классная.

Артём сделал паузу и пару раз глубоко затянулся, глотая сигаретный дым.

— Да, помню, видел подобных персонажей летом на трассе М4, когда ездил в Новую Усмань. — согласился я, воспользовавшись паузой.

Артём кивнул и, выпустив изо рта дым, продолжил говорить:

— Всё вегно, это были они. Так вот, зимой они все, как я понимаю, тусили в своих гогодах, а в начале лета, когда на югах начинался кугогтный сезон, устгемлялись туда, негедко сбиваясь по пути в стаи и зависая на неделю-другую в тганзитных гогодах. У нас в Вогонеже они каждый год в газном составе зависали на «Собаке», газбивая палатки пгямо под елью у кукольного театга, в центге гогода. И Славян был сгеди них очень автогитетным автостопщиком. Я его хогошо помню, он часто подходил к нам, когда мы там на байках тусили. Шел и, видя нас, огал во всё гогло «Славяяяян!», вот я его и запомнил.

— Я правильно понимаю, что у него было прозвище Славян и, при виде вас, он вместо приветствия орал своё прозвище? Как, например, увидев своих друзей, я бы заорала им «Янаааа!», так? — недоуменно спросила моя жена у Артёма.

Тот усмехнулся и ответил:

— Именно так! А ещё он и его когеша бухали, не пгосыхая, как наш Кузьмич ганьше.

— А, ну тогда ничего удивительного, если его мозг почти полностью разъел алкоголь. — сделала вывод моя жена, найдя для себя логическое объяснение столь странного поведения ныне покойного автостопщика.

— Мне больше интересно, как их всех зомбаки не сожрали и чем его так Кузьмич подмазал, что он готов был за нас сражаться? — перевел я тему разговора в другое русло.

Артём поднялся со скамейки и, отшвырнув окурок сигареты в сторону, ответил:

— Славян тебе уже ничего не гасскажет, а вот Кузьмич может. Если, конечно, уже не напился в какаху. Пойду поищу его и пгиведу сюда.

Проговорив это, Артём направился к грузовику, вокруг которого царило пьяное веселье.

Девчонки что-то тихо обсуждали между собой, а я задумался, анализируя увиденное и услышанное.

Получалось, что мы столкнулись с теми, кого раньше называли кочевниками. Да, сейчас они вовсе не похожи на своих воинственных собратьев из прошлого, которые любили бескрайние степи, лошадей и сражения. Но и Москва не сразу строилась, на это потребовалось немало времени, и то, до конца её так и не достроили, подвели бордюры, которые