Святейший кровопийца. Том 2 - Демьян Копьёв

— Заткнись и сдохни! — просипел бородатый, идя на второй заход.

— Невежливо, — хмыкнул в ответ.

Арбалетчик выстрелил снова. На этот раз болт летел точнее, целясь в грудь. Я не стал уклоняться, просто выставил воздушный щит, который сформировался перед моей ладонью за долю секунды. Болт звякнул о спрессованный воздух и отлетел в сторону, кувыркаясь.

Глаза арбалетчика расширились от удивления. Маг позади чертыхнулся и швырнул в меня сгусток чего-то тёмного, вязкого и очень неприятного. Это был не огонь и не лёд, нечто среднее, мутное, как болотная жижа.

Проклятие? Или просто дрянное боевое заклинание?

Щит поглотил и это. Я почувствовал, как чужая магия впитывается в спрессованный воздух, как кислота в тряпку и растворяется без остатка.

— Ну что же, — произнёс спокойно, — Раз вежливо попросить не получилось…

Я перешёл в атаку.

Первому, бородатому, досталось рукояткой меча в висок. Я бил не в полную силу, но достаточно, чтобы он кулём рухнул на землю и замер, раскинув руки. Второй, тот, которого я пнул в колено, попытался подняться, но я наступил ему на ладонь, прижимая к грязи, и ударил сапогом в лицо, что-то хрустнуло, и мужик взвыл от боли и обмяк.

Третий и четвёртый оказались поумнее. Они не бросились на меня разом, а попытались зайти с двух сторон одновременно, координируя удары. Правый рубанул наискосок, целясь в шею, левый колол в бок. Классическая вилка, которая в теории не оставляет противнику шансов.

Я присел, пропуская клинок правого над головой, перекатился вперёд и оказался между ними, слишком близко для мечей. Оба одновременно попытались отскочить, но я уже поднялся и ударил левого локтем в солнечное сплетение. Воздух вырвался из его лёгких с протяжным свистом, и парень согнулся пополам. Правому я просто подставил ногу, и он, увлечённый собственным отступлением, запнулся и полетел носом в грязь.

Арбалетчик бросил своё оружие и рванул вверх по склону, ломая кусты. Я его не преследовал. Мне был нужен маг.

Маг, видимо, тоже решил, что пора сваливать. Он развернулся и побежал, но бежал он по раскисшей дороге в длинном плаще, путаясь в полах, и я нагнал его в три прыжка.

Мой кулак аккуратно впечатался ему в затылок, не ломая шею, только вырубая. Маг ткнулся лицом в лужу и затих.

Я за шиворот вытащил его бессознательную голову из воды, не хватало ещё, чтобы утонул, перевернул на спину и бегло обыскал.

Ничего интересного не нашёл, кроме дешёвого амулета, кошелька с парой серебряных монет, ножа, мешочка с ядовитым порошком, которым смазывали клинки, а ещё обнаружил свёрнутый в трубочку листок бумаги, засунутый за пазуху.

Ага, очень интересно.

Развернул и пробежался глазами по строчкам, написанным мелким, убористым почерком:

«Инквизитор на гнедой кобыле. Молодой, тёмные волосы. Тракт на Саянск. Живым не брать».

Покачал головой, видимо кто-то очень не хотел, чтобы я добрался до места назначения, и этот кто-то знал мой маршрут.

Я сложил записку и убрал во внутренний карман, потом вернулся к лежащим в грязи наёмникам.

Бородатый уже очнулся и сидел, тупо мотая головой. Увидев меня, он попытался отползти, но я сел на валун напротив и посмотрел наёмнику в глаза.

— Имя заказчика, — произнёс спокойно.

— Пошёл ты…

— Не та фраза, которая поможет тебе сохранить зубы. Повторяю вопрос: кто вас нанял?

Бородатый сплюнул на землю.

— Я не знаю. Мы работали через посредника, который передал записку, заплатил вперёд.

— Как он выглядел?

— Обычный, среднего роста, в сером плаще, лица я не видел, он натянул капюшон, да и темно было.

— Маг?

— Может быть. Голос у него был странный, глухой, как из-под воды.

Больше бородатый ничего полезного сказать не мог. Я встал, окинул взглядом разбросанные тела и свистнул Красотку. Кобыла вынырнула из кустов, фыркая и недовольно косясь на лежащих на земле людей.

— Передай своим, — обратился я к бородатому, садясь в седло, — что в следующий раз я не буду таким добрым.

Я тронул Красотку пятками и неспешно двинулся дальше по дороге, оставляя за спиной стонущих наёмников, разбитый арбалет и густой запах крови, смешанный с запахом мокрой земли и прелой листвы.

Кто-то очень хотел, чтобы я не доехал до Саянска.

Вопрос кто? Кто-то из чернокнижников, узнавший о моём назначении? Кристина, которая охотилась за Александром Бестужевым? Или кто-то третий, о ком я пока даже не подозревал?

Ответ, скорее всего, ждал меня в Саянске или по дороге к нему.

Оставшиеся до вечера часы прошли без происшествий. Дорога подсохла, выглянуло солнце, и ехать стало приятнее. Мимо тянулись деревушки, хуторки, выпасы с коровами и овцами. Нормальная, мирная провинциальная жизнь, которой не было никакого дела до демонов, чернокнижников и заговоров.

Я невольно залюбовался закатом. Солнце садилось за гряду пологих холмов, расплываясь в золотисто-розовое зарево, и небо по краям окрасилось в такие цвета, которым позавидовал бы любой художник. Воздух стал прозрачным и гулким, каждый звук разносился очень далеко.

Красотка шла шагом, опустив голову и лениво помахивая хвостом. Она тоже устала. Я потрепал кобылу по шее и пообещал сытный ужин и тёплую конюшню.

Постоялый двор обнаружился на развилке дорог, где саянский тракт пересекался с просёлком, ведущим куда-то на север. Называлось заведение «Старый дуб», видимо, в честь огромного, раскидистого дерева, росшего прямо посреди двора. Дубу было лет триста, не меньше: толстенный, корявый ствол, тяжёлые ветви, нависающие над крышей, и крона настолько густая, что под ней можно было укрыться от любого дождя.

Само здание оказалось крепким, двухэтажным, из тёсаного камня, с черепичной крышей и широкими окнами, из которых лился тёплый свет. У коновязи стояло десятка полтора лошадей, похоже это место пользовалось популярностью. Из приоткрытой двери доносились голоса, смех и бренчание какого-то струнного инструмента.

Я спешился, отдал Красотку подбежавшему молодому парню с рыжими вихрами и веснушчатым лицом, наказав обтереть, напоить и задать хорошего овса, и вошёл внутрь.

Зал встретил меня волной тепла, запахов и шума. Народу было много, за столами сидели небольшими компаниями, ели, пили и разговаривали. В углу музыкант с обветренным лицом и печальными глазами перебирал струны гуслей, извлекая мелодию, которая была одновременно весёлой и грустной, как это умеют делать только народные музыканты.

Стоило мне войти, как навстречу вышла крупная, румяная женщина в чистом переднике, вытирая руки о полотенце.

— Комнату, ваша милость?

— Да на одну ночь и ужин.

—