Путешествие на Запад с автоматом - Андрей Олегович Белянин
— Ты обманул меня! Я убью тебя, Ли-сицинь! Я переломаю тебе все кости, сотру их в пыль, смешаю с твоей кровью и велю испечь блины! А из твоей содранной кожи…
— Учитель, — обратился ко мне прекрасный царь обезьян, — ведь демон-бык просил тебя показать, как обруч учит смирению и благодати? Исполни его волю, Гуаньинь будет приятно, что ее дар не пропадает без дела.
— Просим, просим! — загорелись Чжу Бацзе и Ша Сэн.
— Не могу отказать, — улыбнулся я. — Мне и самому нравится Лермонтов:
«…И я был страшен в этот миг;
Как барс пустынный, зол и дик,
Я пламенел, визжал, как он;
Как будто сам я был рожден
В семействе барсов и волков
Под свежим пологом лесов.
Казалось, что слова людей
Забыл я — и в груди моей
Родился тот ужасный крик…»
…Обезумевшего от боли У Мована колбасило так, что даже нам становилось не по себе. Обруч, стягивающий его голову, давил на виски до хруста в рогах. Черный демон надсадно выл на одной ноте, катаясь по полу, обливаясь слезами и в бессилии царапая стены…
— Может, достаточно? Нет, ну если текст нравится, то вообще-то поэма длинная, а память у меня хорошая.
— Подавись, сволочь. — С точно таким же ужасным криком, как у Мцыри, он кинул в меня ключом, и ловкий Укун поймал его.
Замок поддался через два поворота.
Я подмигнул обалдевшему от всего этого псу, вместе со всеми втолкнул на наше место стонущего демона-быка, и лишь после того, как замок вновь был защелкнут, протянул руку сквозь прутья решетки, аккуратно снимая с головы несчастного опасный дар богини…
— Пошли? — Мы, как положено, вернули ключ на место и на прощание помахали псу по имени Чженнин, попросив передать привет его красноволосому приятелю.
Брат-свинья и брат-рыба, держа за гриву белого коня, двинулись вперед, а царь обезьян неожиданно задержал меня.
— Учитель, верни мой обруч.
— Ты серьезно? Зачем?! — не поверил я, но Мудрец, равный Небу, смущенно и запинаясь признал:
— Гуаньинь права, пока я не проникся терпением и все еще могу быть опасен для кого-то, мне стоит носить эту штуку. Да я и привык к нему уже, честно говоря. У меня немного личных вещей, а золотой обруч — это всегда стильно, дорого и красиво. Ну, чего ты? Отдай, пожалуйста…
— Мазохист. — Я кротко вздохнул и передал царю обезьян его игрушку.
Тот удовлетворенно водрузил обруч на свою многострадальную голову и счастливо упрыгал вслед за остальными. С другой стороны решетки, из зала, раздался зубовный скрежет:
— Это еще не конец, Ли-сицинь. Я страшно отомщу тебе. Ты проклянешь тот день, когда встал на пути У Мована.
— «Мцыри», продолжение…
— Не-е-ет, умоля-а-аю! — завопил он, падая на пол и закрываясь руками.
— Не ори, на тебе уже нет обруча, рогоносец ты беспонтовый…
Когда мы почти дошли до выхода из тоннеля, откуда-то из далекого далека раздались злобный визг и яростный рев: видимо, стражи Диюя взялись за того, кого смогли поймать. Но это была никак не наша проблема, и уж кого-кого, но этого самовлюбленного бандюгана древнекитайского разлива лично мне не было жаль ни капельки!
Мы вышли на свет божий ясным утречком, довольные, бодрые и счастливые, а черный вход тут же захлопнулся, как и не было его. Нас встретили высокое голубое небо с белогривыми лошадками облаков, звонко поющие птицы, фактурные горы в зеленом уборе цветущих деревьев и восхитительное солнце!
Не знаю, сколько времени каждый из нас провел в подземном аду, но как же был восхитителен свежий воздух! Я не мог надышаться!
Царь обезьян колесом ходил вокруг притоптывающего белого коня, постройневший Чжу Бацзе отплясывал местное подобие лезгинки, Ша Сэн сел на землю и гладил траву, не стесняясь выступивших слез. Никто никуда не спешил, никто никого не упрекал, мы все были по-настоящему счастливы!
А потом пришла она. Ну, вы поняли кто…
Гуаньинь стояла у высокого дерева на склоне, одетая в темно-синее платье, расшитое золотыми фениксами, в руках ее был изящный веер, в прическе сияли изумруды, а выражение прекрасного лица не сулило ничего хорошего.
Я попросил парней не вмешиваться, в конце концов, всегда виноват наставник, на что мне самому хватило недалекого ума подписаться.
— Вот как дала бы сейчас вертушкой с ноги в челюсть, чтоб улетел на тысячу ли — да дурной башкой об стену! — неожиданно страстно выдала покрасневшая богиня. — Но мне нельзя, я добрая, очень добрая. Ты хоть понимаешь, что вы все опять натворили?
Я осторожно поклонился, но догадался пока держать язык за зубами.
— Вы разгромили четыре камеры, поломали кучу стен, запустили в Диюй демона-быка, который прямо сейчас от обиды крушит там все, до чего может дотянуться! Что ты делаешь своими волшебными молитвами, Ли-сицинь? Небесный император в полном недоумении, а это чревато потрясениями для всего Китая…
— Это потому, что мы сбежали из ада? Но там скучно и неинтересно.
— Сбежали?! — истерически хихикнула она, прикрывая рубиновый ротик ладонью. — Запомни навсегда и передай остальным: из Диюя НЕВОЗМОЖНО сбежать! Понял?
Я пожал плечами.
— Не понял? Повторяю еще раз: достопочтимый судья Яньло-ван идет на повышение. И ему не нужны никакие сплетни о якобы сбежавших узниках. Поэтому он сам, лично, практически пинками выгнал вас всех из ада, чтобы вы не портили ему статистику и не смущали своим поведением остальных грешников! И это официальная версия, поданная на Небеса!
— А-а, вон оно как…
— Да, вот так! Сбежали они… — Гуаньинь грозно помахала веером в опасной близости от моего носа. — Из наших тюрем не сбегают!
— Извините, не знали. В следующий раз учтем.
— В какой следующий раз?! Чтобы и близко к Диюю не подходили! Хватит, наигрались, весь судейский корпус на ушах стоит! И только один Дицзан-ван в сычуаньском отделе поет и пляшет…
— Мой друг, — гордо кивнул я.
— Схлопочет еще один выговор, раз не умеет выбирать друзей!
— Ладно, я все передам. Ребята поймут. Мы можем продолжать свой поход в Индию? Эта идея еще актуальна?
Богиня так скрипнула зубками, словно хотела послать нас в другое место, но воспитание не позволило. Да и статус опять же. И хочется, и колется, да?
— Никогда бы не подумала, что с тобой может быть больше проблем,
