Я – Легенда! Книга II - Жорж Бор

— А вы? — нахмурился Мастер.

— А я буду представлять официальную власть своего владения, — невозмутимо ответил я. — Впрочем, как и всегда. За дело!

У грузовика Менялы ненадолго поднялась суета. Святые убежали к своему броневику, а Меняла сел за руль джипа и рванул с места. Я дождался, когда все разъедутся и спокойно пошёл обратно к торговому куполу. К моим владениям приближалась колонна джипов душанов, а сразу за ними ехал почти десяток автомобилей с гербом рода Покровских на бортах.

— Я могу ответить на все вопросы сам, ваше благородие, — быстро произнёс Аслан. — Нас разве что депортируют обратно в Кавказский мегаполис. К вам приедет другой барс, но я введу его в курс дела.

— Говорить буду я, — коротко и совершенно спокойно, ответил я. — Ваше дело — молчать и соглашаться, Аслан. То же касается ваших людей. Я могу на это рассчитывать?

— Разумеется, господин барон, — тут же кивнул душан.

Мы вышли за пределы купола и на меня обрушилась волна горячей пыли и шума. Колонна горцев развернулась полукольцом, будто сразу готовясь отражать нападение преследователей. Я уверенно прошёл к первой машине, из которой выскочил Ислам. Люди графа Покровского, едва не протаранив автомобиль передо мной, затормозили в последний момент. Из пассажирской двери выскочил взмыленный капитан в чёрной форме, который сразу же бросился к нам.

— Именем великого рода Покровских! — на ходу закричал он. — Всем остановиться и приготовиться к досмотру!

— Вы не торопились! — резко и крайне недовольно обратился я к Исламу. Тон оказался настолько неприятный, что гвардеец даже притормозил. — Времени критически мало. Я не для того вас нанимал, чтобы ждать по два часа. Все по машинам и к месту работы! Бегом-бегом!

— Что происходит? — обратился ко мне гвардеец.

— А вы ещё кто такой? — теряя остатки терпения, рыкнул я.

— Капитан гвардии рода Покровских Ермоленко, — вытянулся передо мной боец. — Данные люди подозреваются в совершении нелегальной сделки на территории Московского полиса.

— Вы перегрелись, капитан? — прямо спросил я. — Вы видите вокруг Московский полис? Я нанял этих людей для работы на территории моего баронства. И вы мне сейчас мешаете к этой работе приступить. Ещё вопросы?

— Есть официальный контракт? — тут же задал встречный вопрос капитан. Он явно не первый день был на своём месте и работу знал хорошо.

— Я, барон Орлов, нанял для работы в пределах моего владения отряда Аслана и обязуюсь рассчитаться по ранее озвученным условиям, — отчеканил я. — Ещё вопросы?

— Простите за беспокойство, ваше благородие, — неохотно ответил капитан. — Вашего слова достаточно для меня, но будет проверка со стороны моего рода. Я сообщу о данной ситуации командиру гвардии.

— Хоть самому графу, — усмехнулся я.

Гвардейцы уехали, а душаны с облегчением выдохнули.

— Не ожидал, что всё пройдёт так просто, ваше благородие, — произнёс Аслан.

— А ещё ничего не прошло, — глядя вслед уезжающим машинам, ответил я. — Садитесь по машинам и в путь.

— Куда? — удивлённо посмотрел на меня Ислам.

— Я придумал способ расчёта между нами в обход финансовых обязательств, — ответил я. — Поехали. Тут недалеко.

Российская Империя

Уральский полис

Дом Строгановых

Окно кабинета Николая Алексеевича Строганова выходило прямо на заводской пояс полиса. В этот час, когда белый день уже близился к вечеру, дальние домны горели в сумерках тусклыми красными огнями, словно цепочка тлеющих углей, оставшихся от чьего-то большого костра. Дирижабль грузовой линии, мерно покачиваясь, подходил к причальной башне рудного двора, и его тяжёлая тень медленно ползла по черепичным крышам Среднего города, накрывая их одну за другой. Сам же Николай Алексеевич стоял у окна, заложив руки за спину, и смотрел на всё это так, как смотрят на хорошо отлаженный механизм — со сдержанной гордостью, которой иногда позволяют себе грешить люди, давно привыкшие к виду собственного богатства.

Барону Строганову шёл уже девятый десяток, однако возраст пришел к нему щадяще, без тех досадных стариковских бед, которые рано или поздно настигают даже самую крепкую породу. Седая голова у него была аккуратно подстрижена. Короткая, по-военному, борода в три пальца, а лицо — обветренное и сухое. Как у человека, который, несмотря на высокое положение, не стесняется лишний раз проехаться по своим заводам сам. А если надо, то и по рудникам, а может быть даже по Граням. От него тянуло холодным запахом стали, сухим теплом печей и чем-то ещё, неуловимым, что бывает только у тех, кто давно и безоговорочно считается хозяином человеческих жизней.

Кабинет был под стать хозяину. Тёмное уральское дерево, малахит на углах массивного письменного стола, две старые иконы в красном углу. Ни одной лишней безделушки, ни одного позолоченного завитка ради сомнительной красоты или статуса. Только на дальней стене, под стеклом, висела древняя грамота — пожелтевшая, с потёртой имперской печатью. Та самая, которой когда-то ещё первому из рода Строгановых было предложено принять княжеский титул, и та самая, на которой собственной рукой прадеда было выведено короткое предложение с отказом.

С тех пор каждый Строганов, входя в этот кабинет, видел эту грамоту и понимал, что в их семье повторяется одна и та же странная привычка: всякий раз, когда Империя предлагает им взойти на ступень выше, они вежливо склоняют голову, но остаются на своем скромном месте. Со всем уважением, конечно же. Потому что в этой непонятной чужому глазу скромности было больше яда, чем в любых княжеских гербах: пусть кичатся титулами те, у кого, кроме титулов, ничего и нет; а у Строгановых есть половина Уральского хребта и большая часть населения полиса.

Двойные двери приоткрылись без стука. Здесь, в этом доме, без стука входили только двое во всём полисе, и один из них вошёл сейчас.

Алексей Фёдорович Турчанинов влетел в кабинет так, как, по правде сказать, к старшим в этих стенах входить не полагалось — быстрым шагом, в полевой длинной куртке поверх лёгкой боевой брони, с пыльными, плохо отчищенными разводами на плечах и тёмным, явно недавним пятном на правом рукаве, в котором угадывалась подсохшая кровь. Его собственная или чужая, Николай Алексеевич определять не стал.

Молодому князю было сорок восемь лет,