Я – Легенда! Книга II - Жорж Бор

Захар был одет, как одевались давно живущие в пустошах старики: тяжёлый стёганый бушлат с обрезанными стволами, мягкие сапоги выше колена, а на груди, на двух перекрещенных ремнях, крест-накрест, два обреза, у которых стволы были подпилены ровно настолько, чтобы их хозяин мог достать оружие одним движением. Захар никогда не оставался один, и сейчас за его спиной, в пятнадцати шагах, маячили двое его мужиков с фонарями вниз.

— Не сплю, — отозвался Пират и кивнул в сторону цистерны. — Садись. Чего тебе?

— Ну, мы так толком и не поговорили вчера, — буркнул Захар, тяжело опускаясь на корточки.

И правда, его люди тут же принялись молча помогать людям Пирата добывать камень, не задавая лишних вопросов.

— Объясни мне, старый друг. Как ты под молодого имперца лёг? — окинув хмурым взглядом Константина, хрипло спросил Захар. — Притом, под чёрного. Да ещё со всем своим хозяйством. Баб в заложники отдал. Детей…

— Ничего не лёг, — спокойно ответил Пират. — Как будто ты меня плохо знаешь. Это просто контракт. Нам нужна передышка. Бабы и дети у него на постое. Мы ему — каменюки таскаем. Он защиту обеспечивает нашим, пока я с проблемами не разберусь и новое место не найду. Меняемся в общем.

— Камешками меняешься, — Захар хмыкнул и кивнул на кучу. — Зачем ему этот хлам?

— Он не говорил, а я не спрашивал, — спокойно ответил Константин. Такие разговоры могли показаться странными кому-угодно. Наглый тон Захара, который будто вынуждал другого главу Вольных оправдываться. Вот только между равными, а старосты были именно равными, не было тех предрассудков, которые вынуждали благородных часами ходить вокруг да около. — Меньше знаешь — крепче спишь.

Захар взял из кучи один камень, перевернул в руке, попробовал ногтем, понюхал, как будто это могло что-то изменить, и аккуратно положил его обратно.

— Костя, — сказал он негромко, — мы с тобой когда последний раз с имперцами договаривались?

— Никогда, — ответил Пират.

— И это правильно, ведь я не помню, чтобы это хорошо кончалось. Ты не серчай, что я к тебе среди ночи припёрся, чтобы прояснить. Тебя же три хутора по округе уже обсуждают. У Безухого с утра вообще шум стоит, говорят, Костя Пират, дескать, сломался, имперскую руку лижет. Я никому ничего не сказал, я к тебе сам пришёл. Спросить хочу: ты в своём уме?

— Я в своём уме, Захар, — Пират посмотрел на него прямо. — Я пять дней назад под куполом этого молодого видел, как Овчинниковы получили по зубам и ушли. С их-то людьми, с их-то деньгами, с их-то рунниками — ушли. Понимаешь? Их туда просто не пустили. Это первое. Второе. Бабы и дети у него живут, я их сам устроил, я знаю, где они спят, что едят, чем дышат. Их там никто не трогает. Их там — ты не поверишь — лечат, кому надо. И — третье. У меня в кармане договор не на лизание имперской задницы, а на каменюки, которые в любом другом месте нахер никому не нужны. Понятно?

— Понятно, — нехотя кивнул Захар. — Только знаешь что мне понятно ещё, Костя? Мне понятно, что когда такой молодой выскочка выходит ниоткуда и начинает кидать вольным такие условия, какие у нас даже у соседних диких баронов выпросить нельзя, — он это делает не потому, что добрый. И не потому, что мать его хорошо воспитала. Он это делает потому, что ему надо. А когда им надо — нам, как правило, потом приходится платить.

— Знаю, — тихо сказал Пират и поковырял палкой костер, который весело вспыхнул с новой силой. Сам он последние несколько часов думал именно об этом. И никак не мог прийти к окончательному решению. А в этот момент вдруг понял, что защищает почти незнакомого дворянина. — Знаю, Захар, я не маленький. Я с этой стороны на эту жизнь смотрю дольше, чем ты с той. И именно поэтому, — он кивнул на кучу камня, — у меня тут сегодня к рассвету будет лежать столько чернокамня, что это будет в десять раз, в пятнадцать раз больше, чем оговорено с ним за моих баб. С таким запасом, чтобы он, когда подъедет утром, постоял, посмотрел и понял, что вольный его не нае… гхм… не надурит, в общем. Что вольный своё слово держит, и держит его с горкой. И если он после этого начнёт мудрить — это будет уже его выбор. А не мой.

— Ты ему отступного готовишь, — медленно произнёс Захар. — На случай, если он окажется не такой, каким ты его хочешь видеть.

— Я ему проверку готовлю, — поправил Пират. Этот разговор был важен для обоих вожаков Вольных. Для Захара, тем, что он понять, сдался его старый друг или нет. А для самого Пирата… Для Пирата это была возможность высказать вслух все свои сомнения. — Чтобы потом сам себе в глаза в зеркале нормально смотреть мог, понимаешь? Если он меня нагнёт, я хочу, чтобы это было только на его совести. Чтобы я перед своими мужиками был чист. Чтобы и перед твоим Сухим Бродом был чист. Чтобы перед Безухим, который про меня сейчас языком чешет, был чист.

На каждую фразу старого друга Захар кивал, будто сам думал о том же самом. Вольные жили и умирали на территории Империи, но они не считали себя частью этой страны. Просто они жили на этой земле. Ещё задолго до того, как воспарил над землёй летающий остров. Это Империя находилась на их земле, а не наоборот.

Об этом редко кто-то говорил. Особенно эту тему не любили напыщенные аристократы из полисов. Вот только каждый Вольный с рождения знал одну простую истину. Аристо, со всеми своим гвардиями, рунниками и техникой, жили только под куполами и боялись лишний раз вылезти из них, чтобы не рисковать жизнью. А Вольным принадлежал весь остальной мир. Где они каждое мгновение боролись за свою жизнь и будущее. И ни один из истинных жителей пустошей никогда не променяет свою свободу на рабский ошейник защитных куполов.

— Я заплачу больше, чем с меня просят, — немного помолчав, продолжил Пират. — И если после этого имперец меня всё равно обманет — значит, мы будем знать про этого барона всё, что нам