Эльфийский сыр - Екатерина Насута
Тварь.
Какая же он тварь…
– Но у вас есть выход. – Это сказал Свириденко, и тихо. И кажется, услышали его только Таська с Марусей. – Вы ведь знаете, что выход есть всегда…
– Мне говорили, что будет сложно. Что боль, и ярость, и пережитые невзгоды очерствили души моих близких, а потому порой мне придется быть жестким, даже жестоким. Но все, что делаю я, я делаю во благо и спасение невинных душ… – этот голос снова пел, обволакивая и лишая рассудка. И Таська заткнула уши. А потом не стала сопротивляться, когда и ее на руки подхватили.
– Чего? – спросила она.
– Ничего… просто вот… Ванька носит, и я хочу.
– Я тяжелая.
– Зато красивая… ой… я должен был сказать, что пушинка…
– Чугунная. – Таська не удержалась и хихикнула. Наверное, это было нервное, потому что ситуация такая… такая… дерьмовая.
А ей все равно весело.
– Я ж Волотов… нам только такие и носить. – Бер улыбался. И от этого на душе становилось легче. Даже верилось, что все будет…
– Бер. – Иван остановился на пороге. Задерживать или удерживать их никто не пытался. – Ты снимок сделаешь? Хотя… лучше бы еще кто-то был… человека три хотя бы в кадре. Надо было сразу, как приехали.
Он осторожно поставил Марусю и заглянул в глаза.
– Помочь? – На лестницу вышел Волотов. – Мелкий, ты бы предупредил, что тут такие страсти. Я Палыча, конечно, дерну, но сам знаешь, до чего он не любит, когда вот так срочно и сюрпризом.
– Сашку еще позвать надо…
– Это ваш кучер? Мне Вадик докладывался, что там какой-то конфликт возник… Сейчас позову. И Вадика тоже. Сколько людей надо?
– Чем больше, тем лучше. – Иван все еще придерживал Марусю за руки. – Свидетели…
– Тогда лучше нам прогуляться. – Ведагор спустился со ступеней. – Тут до домика охраны недалеко…
Иван снова подхватил Марусю.
Чтоб вас…
Ведь знали же, знали, что Свириденко гадость приготовил, но чтобы такую…
– Держись. – Бер вот взволнованным не выглядел. – И не хмурься. Если Вед Палыча дернет, он ваших местных сожрет без соли чисто за то, что от отдыха отвлекают… Это наш семейный адвокат. Я его боюсь. Честно говоря, только его и боюсь. У него глаза такие… И как говорить начинает, появляется ощущение, что ты редкостный идиот. Так вот…
Сидеть на чьих-то руках было приятно.
Особенно когда этот кто-то просто нес, а не пыхтел и жаловался, что Таське бы скинуть пару килограмм, а лучше пару десятков…
– Пришли, – сказал Ведагор.
А Бер тотчас заорал:
– Сашка, выходи! Нам сваливать пора!
Глава 27
О том, что маму волновать не стоит
Доктор, не молчите, скажите правду… почем я болен?
Из диалога в одном коммерческом медицинском центре
Снимки получились так себе. Дело даже не в разбитом и опухшем Сашкином носе, который вполне себе гармонировал с парой свежих фингалов, отчего вид его императорского величества был далек от величественного. Причем император наотрез отказался уступать место, сказав, что момент исторический и требует высочайшего присутствия.
В знак расположения.
Благословения.
И всяческого высочайшего одобрения творящегося беспредела.
Так же дело было и не в нарядах.
Боярские смотрелись роскошно и выделялись на фоне черных костюмов охраны, а все вместе подчеркивали хрупкую красоту эльфийского платья. Хорошо получилось. Контрастно.
Лицо вот у Маруси было таким… заледеневшим.
Нехорошим.
И Таська, на сестру поглядывая, хмурилась. Но улыбку для снимка выдавила. И переделать бы, но… Иван сильно подозревал, что изобразить счастье с должным градусом достоверности не выйдет ни у кого.
Сойдет.
Пользуясь наличием сотовой связи, он сбросил снимки бабушке. И, подумав немного, в свою ленту тоже кинул. Вполне себе публичное заявление по нынешним-то временам.
«Моя прекрасная невеста».
Надпись тоже кривоватая, пошлая в своей обыкновенности, но в голову ничего больше не лезло. Ему ж не для красоты, а для дела.
– Да что случилось-то? – Сашка свистнул и в воздухе заклубился туман, превращаясь в коня. Тот тоже поглядел вопросительно.
– Случилось. – Бер посмотрел на брата, который не сводил взгляда с Сашки. – Ведагор… знакомься… это Александр…
– Да знакомы… кажется?
– Кажется, – подтвердил Александр и руку протянул. – Все только кажется.
– Вот и я так подумал. – Ведагор руку пожал осторожно. – Значит… мальчик Саша из хорошей семьи?
– Хочешь сказать, что из плохой?
Бабушка не ответила…
А вот дядя трубку поднял и, раньше, чем Иван успел произнести хоть слово, рявкнул:
– Чесменова я папой звать не буду!
– А… надо? – осторожненько поинтересовался Иван, уже понимая, что не стоит беспокоить дядю своими проблемами. У него явно что-то да случилось.
Раньше он подобного не позволял.
И при чем тут Чесменов?
Кто это вообще такой?
– А, Вань, это ты… – Дядя разом успокоился. – Где матушка не знаешь?
– Матушка? А… бабушка… нет. Дозвониться не могу. Она вроде бы на море собиралась… или на воды…
– Вот и я дозвониться не могу. – Тон дядюшки был мрачен. – Как ты?
Иван огляделся.
Посмотрел на дворец, что сиял и переливался в отдалении. На Сашку с фингалами. Бера, который что-то Таське втолковывал, явно успокаивая…
– Неплохо… в целом… я хочу о помолвке объявить… точнее, по эльфийским обычаям я уже как бы объявил… хотелось бы еще по человеческим. Ну и просто предупредить, если оттуда звонить станут. А то у нас связь не всегда работает.
– Хоть кто-то предупреждает… – буркнул дядюшка. – Ладно… тебе жениться нельзя, помнишь?
– Жениться нельзя. – Иван посмотрел на Сашку, который старательно корчил рожи, явно что-то пытаясь сказать, но то ли корчил плохо, то ли физия порченая мешала пониманию, то ли Ивана природа обделила талантом царедворца, но понять высочайшую волю не выходило. – А помолвку можно… я снимок сброшу. И данные.
– Сильно надо?
– Очень. Дядя… – Иван запнулся. Как-то не привык он так вот, с просьбами. – Надо… чтобы все прошло и побыстрее. По закону. Чтоб ни один суд…
Потому что, чувствовалось, Свириденко с судами жизни не даст.
– Влип?
– Не я. Но… я не отступлю.
Дядюшка крякнул.
И сказал:
– Приехать?
– Не знаю пока…
Сашка замотал головой и руками замахал.
– Не надо… сами попробуем.
Сашка закивал.
– Что у вас там творится? – Вот теперь дядюшка явно заподозрил неладное.
– Да ничего особенного… землю вот пашем… сеем… растим всякое… разное… доброе… почти вечное… – Иван вовремя осознал, что говорить дядюшке про коноплю не стоит. Может понять превратно. – Сейчас вот в гости ездили… к соседям… скрипку слушали. С духовным гуру общались…
Таська кулак потерла.
– Мало я ему…
– Почти прозрели. Можно сказать, в процессе осознания своего места в мире. Так
