Эльфийский сыр - Екатерина Насута
– Эльфийскому…
Сашку передернуло.
– Он же…
– Если подходить формально, то он приходится моему отцу троюродным братом по линии последнего бабушкиного мужа.
На Ивана посмотрели все. И Маруся с облегчением поняла, что не одна она не поняла. Иван же слегка смутился и пояснил:
– Не то чтобы эльфы так уж за родство держались. Просто любят точность в определенных вопросах. Так вот… связи нет.
– Это потому что тропа, – пояснила Таська. – Сейчас выйдем, и появится… должна… на сосне точно будет. А зачем нам посол?
– Он подскажет, кто из юристов справится. Он очень увлечен законами. Всякими… Хобби такое… В общем, его и вправду выставили когда-то…
– Я знал! – воскликнул Сашка.
– …За склонность к сутяжничеству. Он постоянно подавал в суд. На соседей, на родных, на знакомых. Просто… не потому, что его права ущемляли, но из любви к искусству. И местное законодательство он изучил… думаю. Как и толковых законников. Так что… я наберу.
Сашка кивнул.
– Набери. А потом мне трубочку дай… я тоже наберу… Может, не совсем толковых законников, но терпение у меня все-таки не вечное. Нет, вот с виду приличные же люди, а то мотоцикл сопрут, то морду лица повредят, а то и вовсе каких-то свежевоскресших папенек подсунут… В общем, с вашими бы матушками переговорить… желательно с обеими.
Маруся набрала воздуха.
И выдохнула.
– Вряд ли… получится.
– Почему?
– Это проще показать…
– Заодно и Хрустальную купель, – добавила Таська. – Что? Можно подумать, вам не интересно…
Глава 29
Про древние артефакты, тьму и тайны прошлого
Грядущая Всероссийская ярмарка сельского хозяйства, народного творчества и ремесел уже привлекла внимание многих. Жители столицы с нетерпением ожидают открытия ее, чтобы сполна насладиться дарами…
«Санкт-Петербургъ»
Хрустальная купель оказалась гробом.
Натурально хрустальным, что характерно.
Бер тайком палец послюнявил и потер, правда, тут же устыдился. Но успел определить горный хрусталь, а главное, силой напоенный, и так, что чудом не трещит. Или не чудом, но мастерством того, кто сотворил вообще это вот все.
Но если сначала, то карета остановилась у особняка.
И Таська вышла, не дожидаясь, пока руку подадут. Косу за спину забросила и сказала:
– Идем, что ли, пока не передумала…
И пошла.
И Маруся за ней, которая так Ивановой руки и не выпустила, а он не особо и стремился на свободу вырваться. Наоборот, держался рядом.
– Кто тебе в морду дал-то? – шепотом поинтересовался Бер у императора, поскольку данный вопрос мучил его не меньше, чем остальные.
– Да так… произошло столкновение мировоззрений…
– И твоему досталось, как вижу.
– Почему только моему? Мое хотя бы столкновение выдержало… мировоззрение.
– И морда лица.
– И она… Слушай, а тут такое вот ощущение… странное.
– Неприятное?
– Да не сказать бы. Просто странное… Во дворце, если в старые подземелья спуститься, похожее… Хотя там закрыто для посторонних… да. Ладно, иди, пока нас не забыли.
И пришлось идти, а потом спускаться.
Снова камень.
Каменные стены.
Каменные ступени, выглаженные временем. Каменные выступы, на которых дремлют магические светляки. Света они дают достаточно, и потому зловещности подземелью несколько не хватает.
Но спуск тянется.
И тянется.
И возникает ощущение, что он вовсе бесконечный. А главное, золото шитья на наряде вспыхивает. И еще сила… чем ниже, тем яснее ощущается она. Странная. Инаковая. Такая, которая не столько пугает, сколько настораживает. И вот уже Сашка замолкает. А потом кладет руку на камень, тоже к нему прислушиваясь. Он не Волотов, но здесь и родового дара не нужно.
Силой пронизан воздух.
И с ним она просачивается в кровь, заставляя дышать глубже. Чаще.
Голова кружится.
– Если плохо… – Таська оборачивается, и вновь в полумраке ее лицо меняется. Оно теперь нездешнее, удивительно красивое и вновь же нечеловеческою красотой. – То можно вернуться… Но уже недолго.
– Нет. – Возвращаться Бер не собирается. И не потому, что подниматься тяжелее, чем спускаться, а просто… просто не привык он отступать.
Сила же…
Перетерпит. Тем паче что, откликаясь на нее, внутри шевелится собственная, пусть крохи, но… пока и их довольно.
Выдержит.
– Это… когда было построено-то? – голос Сашки звучит глухо. Здесь, внизу, звуки вязнут в камне.
– Давно. На заре времен еще… Это часть сделки… договора? – Маруся останавливается перед дверью.
Не каменная.
Похоже, но не камень. Темная гладкая поверхность покрыта узорами, только они не вырезаны, они словно живут там, внутри, прорываясь тенями и полутенями.
– Эльфийский мэллорн… – Иван решается коснуться этой вот поверхности. – Такая… в императорской сокровищнице… мэллорны редко делятся… только для очень важных… особых случаев… и в усыпальнице тоже … мэллорны не позволяют тьме выбраться…
Как и подгорный мрамор.
Бер никогда не видел его в таком количестве. У Ведагора в коллекции имелся кусок, добытый из старой шахты. И тогда уже, дома, Бер чувствовал странную силу, заключенную в этом камне. А Ведагор рассказывал, что рождается он в самых глубинах земных, от крови планеты и исконного жара, от капель божественной крови, пролитых в незапамятные времена…
Братец знал тысячу и одну историю.
И…
Надо будет спасибо сказать. Просто так и за все сразу. Даже за тушенку с нарядами.
– Это… – Порог переступить страшно.
Комната невелика.
Или не комната это? Зала? Пещера? Соединение магии и самой живой природы.
Ровный пол, гладкие стены и потолок куполом. Все-то изнутри выстлано… выращено? Да, Бер опустился на пол и положил ладони, убеждаясь, что именно выращено, что камень этот белоснежный до ослепительной яркости, един.
Единен?
Целен?
Хрен его знает, как это правильно сказать.
Главное, он воспринимался именно огромной кристаллической друзой, которая вбирала в себя силу извне, насыщаясь ею…
И передавая.
Сами собой всплыли строки…
…Там во тьме печальной гроб качается хрустальный.
Ну или как-то так.
Бывал классик здесь. Бер готов был остатки силы на кон поставить, что бывал. И видел что белизну камня, что тонкие тяжи-колонны из того же дерева, которое нежно гладил Иван…
И гроб видел.
Хрустальный.
И…
– Охренеть, – выдавили его императорское величество, озираясь. – Это… это что…
– Хрустальная купель… – Таська переступила порог. И кажется, окружающая белизна ничуть ее не смущала. А здесь камень, насытившись силой, обретал синеватый оттенок, и, главное, не сплошной, а синева проступала под ним тонкими нитями, словно сосудами, складываясь в отдельный узор.
– Это больше на гроб похоже, – ляпнул Сашка, и осекся. – Извини.
– Ничего… оно и вправду гроб. – Маруся грустно улыбнулась. – Но Хрустальный гроб – как-то не звучит, особенно для древнего могучего артефакта. То ли дело – купель.
А в гробу, как и положено по канону, лежала девица.
– Это… кто? – Сашка
