Эльфийский сыр - Екатерина Насута
– Не знал…
Александр посмотрел на родник.
На рубашку.
– Как-то…
– Стесняешься? – Она чуть склонила голову. И… забавная. Или нет? Ночью все выглядит немного иным. И теперь Аленкино лицо выглядело старше.
Строже.
Иначе?
– Да нет… не в этом дело…
А ведь и вправду стесняется.
Как мальчишка.
– Просто… чудесный родник – и рубашки стирать.
Аленка фыркнула.
– Ладно, не хочешь – дело твое… но так-то вода – она вода и есть. Василиса очнулась?
– Да.
Александр зачерпнул горсть и выпил. Все такая же холодная. И сладкая… или немного с горечью? Зубы ломит, в голове шумит…
– Лицо умой.
Сила наружу просится, будто тянется к этой вот воде.
– Тут… погоди… сила…
– Поделись, коль не жалко. – Аленка подхватила пару капель на кончики пальцев.
– А… плохо не станет? Это вода, у меня же – огонь. Они ж не особо как бы… дружат.
– Попробуй.
И сила стекает с пальцев, будто только этого дозволения и ждала. Огненные дорожки ложатся на темную воду, и та тянет их вниз, по узкому руслу. Черное мешается с золотом и становится единым.
– Хорошо. – Аленка сама подставляет ладони. И огонь, смешанный с водой, наполняет их до краев. А она подносит руки. – Пей.
И главное, что отказаться… да и мысли такой не возникает – отказаться. Эта вода пахнет землею и небом, и травой, и влажною древесиной, камнем, железом и всем сразу. Вкус у нее тяжелый. И на языке остается привкус, а какой – не понять.
Но все одно пил бы и пил.
И сила уже сама утекает, разбегается. И видно, что родничок отпускает тонкие рукава, которые разносят огненную воду по всей поляне.
– Как бы лес не загорелся.
– Не загорится.
Аленка снова зачерпывает воду и омывает лицо. Прикосновения ее мягки и, что уж говорить, приятны.
– Ты только смотри, он же всю силу, какую дашь, вытянет…
– Выходи за меня замуж.
Хотел ведь другое сказать, а вырвалось это вот. И сразу стало тоскливо, потому что… не выйдет. Да и надо ли… не будет от того добра.
Никому.
И во дворце ее не примут. Ни матушка, ни министры, ни… И высший свет умеет выказывать свое недовольство, не нарушая закон.
Да и самой ей каково будет, если оторвать?
Забрать?
От поляны, от леса этого. А Сашке тогда что? Отречься от престола? Переехать в Подкозельск коноплю растить? Это было весело, да только исчезло веселье.
– Сомневаешься, – сказала Аленка.
– Да нет… в другом дело.
– Расскажи…
– Там… откуда я… в общем, там не будут рады…
– Такой невесте?
– Да.
– И это важно?
– А разве нет?
– Для тебя имеет значение их мнение?
Александр сам зачерпнул воды и выпил. Сила успокаивалась. И главное, ее ощутимо прибывало. Но избыток был не в тягость.
– Не их. Просто… дело в том, что я здраво оцениваю свои возможности. И я не смогу тебя защитить. Не значит, что не буду, но… одно дело – защищать от яда или пули, наемников. Совсем другое – от едких слов. Словами тоже можно ранить… и пренебрежение показать по-всякому. И если мужчин я хотя бы смогу вызвать, то сражаться с женщиной или казнить женщину за дурные слова… это неправильно.
Аленка скрестила ноги.
– Тебя постараются выжить. Попорченные платья там или пролитое вино… это самое малое, что может быть. И даже мой гнев не остановит…
– Мой остановит, – улыбнулась Аленка. – Поверь…
И добавила:
– Я ведь не только дать могу, но и забрать… скажем, волосы… или вот молодость. Красоту… В общем, если дело лишь в этом, не бери в голову. Поверь, женщины быстро понимают, с кем воевать не стоит.
– Кроме того, я не уверен, что тебе там, где я живу, понравится… там нет… леса… и родника… парк вот только. И пруд.
– Родник открыть – не такая уж проблема, раз уж пруд есть. А лес из парка сделать и вовсе несложно.
Александру представилось, как по мановению руки придворный парк превращается в придворный лес… матушку это точно не порадует.
А потом подумалось, что это смешно: делать предложение и сразу отговаривать.
– По-настоящему дело ведь не в этом? – Аленка рисовала пальцем на воде круги, и те вспыхивали огоньками. – В чем ты сомневаешься?
– Скорее в ком. В себе… у меня была невеста…
– Была?
– Была.
– Это хорошо, что была…
– Почему?
– Да так… не бери в голову. – Аленка смутилась. – Просто… когда она есть, то уже сложнее. Возникает этот… моральный конфликт. А почему была?
– Нашла другого. И сказала, что он много лучше… да и много всякого другого…
– И ты страдаешь?
– Не то чтобы… да и не скажу, что я любил ее. Скорее уж мне казалось, что мы испытываем друг к другу симпатию. А значит, из брака что-то да может получиться. Пусть без большой любви, но хотя бы с уважением друг к другу… и в целом… как-то не особо я в любовь верил.
– А теперь?
– Теперь не знаю. Прыгать с обрыва не тянет.
– Только морды бить… – усмехнулась Аленка.
– Ну… это само собой получилось… вообще он первым начал!
– Ну да. Так оно и бывает. За что хоть дрались? Или так, без повода?
Подмывало сказать, что он, Александр, вступился за честь девичью или имя доброе, или за что там приличные люди в драки ввязываются, чтоб не выглядели они банальным мордобоем. Но врать показалось… неуместным?
Неправильным?
– За мотоцикл… в прошлый раз у меня отняли. А тут вот… может, вернут еще.
– Это вряд ли. – Аленка обижаться не стала. – Они не из тех, кто слово держать станет. Ты в следующий раз осторожней. Это ты честный и думаешь, что все вокруг такие же. А с них станется любую подлость сотворить… темные люди. Погоди.
На кончиках пальцев появилась искорка, правда, не рыжая, вроде тех, что догорали в траве, но ярко-зеленая, цвета молодых листьев.
– Закрой глаза, – попросила она. – И не двигайся… будет щекотно. Немного…
Александр глаза закрыл.
И стало не щекотно, а вот… такое чувство… странное. Нет, до бабочек в животе или головокружения, которое должно быть при любви, далеко. Просто… странно.
И смешно.
И действительно нос зачесался.
И глаза приоткрыть тянет, подсмотреть. И дышать страшно, вдруг да сдует он эту искорку-листочек.
Прикосновение Александр ощутил. Ласковое, невесомое, будто ветер тронул. А потом тепло. А потом… щекотно? Да будто перо в нос всунули… и…
Он все-таки чихнул.
И громко так.
Где-то вверху ухнул филин, причем превозмущенно: ночью тишину блюсти надо, а не чихать тут…
