Рассказы 17. Запечатанный мир - Олег Сергеевич Савощик
– Какого черта тебя сюда принесло? – спросил Иту, с трудом протаскивая руки в рукава куртки. Боль волнами растекалась по всему телу, лишая способности думать. – Неужели кто-то из твоих родных погиб в ратуше? Вряд ли. Да и мальчишку ты в глаза не видел. Значит – деньги.
Сквозь туман в голове Иту вспомнил, что ему нужно к сторожке. Если Лако сейчас там, нашел мальчишку или перехватил по дороге, незаметно к нему не подобраться. Сторожка как птичье гнездо – кроме тропы от котельной туда дороги нет. Стрелки́, которые стерегли зимой проход по льду пролива, много лет назад выстроили эту деревянную хижину на небольшом, открытом всем ветрам каменном плато. Когда Иту перебрался жить в эти края, один старожил рассказал ему о ней. Тем летом Иту плавал охотиться на другой берег пролива и увидел сарайчик, примостившийся на отвесной скале, как гнездо олуши. Иту поднял покосившиеся стены, вставил новую дверь, заменил разбитые ставни и окна. Сторожка оказалась отличным складом для добычи – Иту больше не приходилось таскать рыбу или туши в котельную. Он перенес в сторожку стол, пару колченогих стульев, старую плиту, топившуюся дровами, и стал заготавливать мясо здесь – кровь по желобку стекала прямо в пролив, а запахи вялящегося мяса рассеивались в воздухе, не тревожа чьих-нибудь не в меру любопытных носов. Как-то после особенно удачного улова Иту перенес в сторожку свой старый матросский гамак, чтобы вялить рыбу всю ночь, и оставил его там. Гамак…
Иту поднял голову с груди и осмотрелся: он сидел на окровавленном снегу, возле начинающих замерзать тел и трупа лошади. Раненый парень больше не стонал – наверное, умер от холода. В стороне продолжала полыхать котельная. Голова раскалывалась, бок горел, и страшно хотелось спать.
– Нельзя сейчас спать, старик, никак нельзя, – прошептал Иту осипшим голосом и облизнул губы. Он встал на ноги, стал снова ощупывать карманы куртки – ее бывший владелец побывал в кабаке перед тем, как прийти сюда, может и прихватил с собой что. Во внутреннем кармане Иту нашел маленькую серебряную фляжку с коньяком, приложился к ней – горькая, обжигающая жидкость потекла в пустой желудок и тут же попросилась обратно, но Иту сдержался, и вскоре ему стало легче.
Город внизу спокойно светился теплыми огнями уличных фонарей – там не слышали стрельбы, не видели зарева пожара. Можно взять чью-нибудь лошадь и поехать туда, попросить помощи. Начальник портовой тюрьмы с командой отправятся в сторожку и повяжут Лако, пожарная команда потушит горящие полы и стены котельной, а его раной займется фельдшер, и он наконец сможет поспать.
Лошади, перепуганные стрельбой, ушли за ограду и теперь поглядывали на Иту, который медленно шел к ним. Серая кобыла признала его, подошла ближе; Иту уже собирался залезть на нее, как волна слабости чуть не повалила его на снег. Нет, пешком он не дойдет, а с лошади свалится, стоит кобыле нечаянно дернуться. Старик привязал лошадь к ограде и пошел обратно – в кармане шубы у него был небольшой моток веревки. В котельной что-то лопнуло, зашипело, и пламя стало тише. Иту заглянул в выбитые окна и увидел, как горящий пол заливает вода – откуда она текла, было непонятно.
«Ничего, самое главное – идис, а огню или воде его не повредить», – подумал старик. Иту нашел на снегу свою шубу и достал веревку. Забраться на лошадь удалось не сразу – несколько раз его ноги соскальзывали со стремени, и он падал, обзывая кобылу последними словами. Наконец, забравшись на лошадь, он обвязал себя веревкой и привязал ее к седлу. Иту последний раз взглянул на город… Слишком долго – пока он доедет, разбудит, объяснит, для Тали может быть уже поздно. Один раз он уже недооценил Лако.
Когда Иту двинулся по тропе к сторожке, начался снегопад, но старик нашел в ста шагах от котельной место, где пересеклись следы Тали и взрослого мужчины. Мальчика тот поймал не здесь, но в том, что Лако его поймал, Иту теперь не сомневался. Он медленно поехал вперед, к сторожке. Метель скрывала все дальше двадцати шагов, но Иту хорошо знал дорогу. Белая слепящая завеса снега стала превращаться в туман в голове, и ему стало казаться, что он идет по раскачивающейся палубе корабля. Где-то там, на баке, его ждет тот, другой мальчик, надо не дать ему утонуть, не в этот раз… Сильный порыв ветра толкнул Иту в седле, и он очнулся от боли.
Почему ему снова приходится брать на себя это – спасать ребенка? Может, не стоило тогда убивать Ченси – и не оказался бы здесь, ходил бы сейчас где-нибудь в южных морях. Нет. Нельзя так думать – он сделал тогда что должен, а сейчас надо разобраться с Лако.
Впереди Иту увидел знакомые выступы на скале, через пару шагов из снежной пелены выступила сторожка. Иту отвязал веревку, спешился, стараясь не упасть, – если Лако или Тали сейчас наблюдают за ним, пусть видят, что он в порядке. Рассматривая занесенную снегом сторожку и запертые ставни, старик машинально намотал на руку веревку и сложил в карман куртки. Достал из другого кармана револьвер – в барабане осталось три патрона, должно хватить. Иту подошел к сторожке и прислушался: завывала метель, и ему показалось, что он слышит за дверью чье-то дыхание, но в остальном было тихо, ни голосов, ни криков.
Иту толкнул дверь, но она не поддалась. Замков и запоров с той стороны не было – кто-то навалился на дверь или приставил к ней что-то тяжелое. Иту стиснул зубы и ударил в дверь плечом – боль в боку выбила воздух из легких. Дверь поддалась, и Иту ввалился внутрь, выставив вперед револьвер. В ореоле черных точек, роем взметнувшихся в глазах Иту, мелькнуло лицо Лако. Он схватил револьвер и дернул его вверх, зацепив барабан – пули выпали и покатились по полу. Лако наотмашь ударил старика, но тот удержался на ногах и сумел в ответ врезать ему под дых. Лако, казалось, не заметил удара, он бросился на Иту, как хищник, и повалил на пол.
Краем глаза Иту заметил, что Тали привязан к стулу, а перед ним на щербатой столешнице лежит длинный кривой тесак – тот самый, которым разделывалось мясо. Глаза мальчика
