Рассказы 17. Запечатанный мир - Олег Сергеевич Савощик

Лако подмял Иту под себя и стал бить его по лицу, тот как мог защищался, подставляя под удар руки. На стороне Лако была молодость и крепкое тело, а за Иту был опыт и умение переносить боль. Лако быстро понял, где слабое место старика, и старался ударить его в левый бок. Руки Иту метнулись к карманам, за ножом, но ни в куртке, ни в брюках его не оказалось. Когда он мог выпасть? Лошадь. Он несколько раз падал с лошади. Тогда Иту потянулся за тесаком. Удар в левый бок – и ему показалось, что пуля проломила ребро и пошла дальше, в легкое, он захрипел и повалился на другой бок.

– Иту! Нет! – крик Тали показался старику очень тонким и далеким.

Теперь про тесак вспомнил и Лако, рука с разбитыми окровавленными пальцами появилась над столешницей, нащупала нож и, крепко сжав, занесла над Иту. У того было время прийти в себя. Он загородился рукой, и широкое лезвие пропороло крепкую кожу куртки, увязло в свитере. Но скинуть с себя противника сил уже не было. Удерживая одной рукой Лако, который пытался вытянуть нож из рукава куртки, Иту нащупал в кармане что-то еще: веревку. Старик собрал последние силы и вложил их в одно движение – он резко приподнялся и закинул веревку на шею Лако. Руки вдруг обрели прежнюю ловкость и сноровку, словно он вязал узел вокруг мачты, а не человеческой шеи.

От неожиданности Лако подался назад и выронил нож – тот отскочил куда-то под стол. Он потянул старика на себя, пытаясь вырваться, при этом узел на его шее затянулся еще сильнее. Лако захрипел, отбросил нож и обеими руками попытался разжать руки старика, которые стягивали веревку, но тот держал ее намертво, как клещами. Тогда Лако, хрипя, начал наносить Иту удар за ударом, стараясь убить или оглушить старика. Иту терпел, сжав зубы. В голове билась только одна мысль: «Держи веревку, – думал он, – держи чертову веревку». И он держал. Иту казалось, что все это будет продолжаться вечно, но с каждым ударом Лако слабел. Наконец он обмяк и затих. Веревка глубоко врезалась ему в шею, лицо потемнело до синевы, а под веками виднелись белки закатившихся глаз. Иту сел на пол, затем медленно поднялся, держась за стол, который сам когда-то смастерил, чтобы разделывать дичь.

Тали дергался на табурете, на нем не было шапки, отросшая челка скрывала глаза. Иту, пошатываясь, подошел к мальчику, присел рядом и развязал веревки – на запястьях Тали остались глубокие борозды, Иту принялся растирать их.

– Ну как ты? – спросил он.

Тали смотрел на Иту, ничего не говоря, потом всхлипнул и уткнулся головой ему в грудь.

– Он искал родителей. – Заплаканный голос Тали глухо звучал сквозь куртку. – Все спрашивал меня, где прячется мать, когда приходит меня навещать? А я говорил ему, что не знаю. Не знаю я! Они меня здесь бросили одного. С этим ублюдком! А сами ушли…

Иту ничего не отвечал и гладил мальчика по вздрагивающей спине.

– Послушай, – сказал он спустя какое-то время, – я знаю, что ты натерпелся этой ночью. Теперь все позади. Но мне нужна твоя помощь. – Он отстранил мальчика от себя. – Ты поможешь мне, Тали?

Тали кивнул, вытер рукавом слезы и встал. Он увидел перекошенное лицо Лако, и его глаза широко распахнулись. Иту, тихонько развернув мальчишку к двери, сказал:

– Пойди, присмотри за лошадью пока.

Тали отвернулся от тела и вышел. Иту стер со лба липкий холодный пот, скинул куртку и положил ее на стол. Свитер со стороны раны тут же прилип к коже – перевязка и шерстяная ткань пропитались кровью. Видно, Лако сместил пулю, когда бил его. Ничего, главное, чтобы мальчишка не увидел, ему и так досталось сегодня.

Старый матросский гамак лежал свернутым в углу, Иту поднял его, расправил и накинул на тело Лако. Под гамаком нашелся топор, старик покрутил его и взвесил в ладони – замерзшая древесина приятно холодила распухшие от драки руки. Для проруби сгодится, не придется возвращаться в котельную за ломом или киркой. Положив топор на стол, Иту стянул с трупа шубу и сапоги, закатал его в гамак. Затянул потуже с обоих концов, и получился кокон, тесно обтянувший тело мужчины, – в нем легко угадывались очертания широких плеч и сложенных на груди рук.

Иту взялся с одной стороны за веревки, которыми привязывают гамак к крюкам, и потащил тело к двери. Тали стоял возле лошади, гладил ее по теплой морде, стряхивал с седла и гривы снег. Увидев, что Иту вытащил из сторожки тело Лако, завернутое в гамак, он попятился и спросил:

– Зачем это?

– Сейчас сам увидишь.

Иту положил труп на землю и собирался застегнуть куртку, когда сильный порыв ветра раскрыл ее. Тали на миг сощурился и охнул:

– Кровь! Откуда? Тебя ранили, да?

– Неважно.

– Но тебе ведь нужен врач – надо вынуть пулю и… – голос Тали сорвался, мальчик отвернулся и снова стал гладить лошадь.

– Иту, ты умрешь? – спросил он.

– Нет, не сегодня, – ответил старик. – Рана эта скверная, но залечить ее можно, главное много крови не потерять. Ты ведь поможешь мне?

Тали неуверенно посмотрел на Иту; он обошел гамак стороной и взялся за обтянутые тканью щиколотки, которые едва поместились в замерзшие ладони мальчика. Начался спуск. Иту старался идти осторожно, внимательно смотря, куда ставит ногу; древко топора, привязанного к ремню брюк, мерно колотило его по бедру. Спиной и руками он чувствовал, как иногда поскальзывается Тали – веревки натягивались, и голова трупа утыкалась ему в спину. Иту не раз хоронил товарищей по команде, только ноша обычно была тяжелее – в парусиновый холст вместе с телом заворачивали ядро. Эти холсты и ядра специально держали на корабле как дань старым временам. Он старался не думать, что творится на душе у Тали. Он справится. Он должен справиться.

Добравшись до последней точки спуска, Иту отправил тело вниз по крутой обледенелой скале – оно легко соскользнуло и проехало еще несколько метров по отполированному ветром льду пролива; потом они с Тали спустились сами, поддерживая друг друга, чтобы не упасть на лед. Руки мальчика были совсем холодные и дрожали, Иту показал ему, как дышать на них, чтобы быстрее согреть. Глядя на замерзшего и перепуганного мальчишку, Иту укорял себя, но знал, что одному ему здесь не управиться – после драки он едва стоял на ногах.

Пока Тали топтался на льду и пытался согреть руки, Иту