Рассказы 17. Запечатанный мир - Олег Сергеевич Савощик
Иту обозначил границы проруби и стал вырубать лед крупными глыбами. Работа согрела его, но разбудила боль в притихшей было ране, он протянул топор Тали. Рубил тот на удивление умело и быстро, щеки раскраснелись, сведенные брови и сжатые губы расслабились – Тали как будто стал прежним.
«Видно, с отцом на рыбалку ходил, – подумал Иту. – Пусть поработает. Ничто лучше не прогоняет мысли, чем пот и ноющие руки».
Он забрал топор у мальчишки, когда тот совсем запыхался, и вырубил последний участок сам. Теперь холодная зеленоватая вода плескалась под ними в прямоугольнике изо льда. Иту посмотрел на воду, затем развернулся и пошел за телом, которое примерзло ко льду и окоченело. Дернув несколько раз за веревки гамака, Иту оторвал его ото льда и поволок к проруби – оно с тихим плеском опустилось в воду, через несколько мгновений течение подхватило труп и потащило под лед. Тали, стоявший чуть поодаль, посмотрел себе под ноги и вскрикнул: в воде края гамака разошлись и открыли лицо Лако – бледный овал с синими губами, закатившиеся белки глаз.
Бесконечная северная зима продолжалась, принося снежные бури и метели. Но дни становились длиннее, солнце дольше держалось на горизонте, оставляя по вечерам алые полосы на небе. Рана Иту заживала медленно, будила старика по ночам, когда тот по привычке поворачивался на левый бок. Фельдшер говорил, что сделал все возможное, и теперь дело за временем. Когда Иту достаточно окреп для прогулок, он отправился за пропавшей винтовкой и нашел ее на склоне обрыва – ее почти полностью замело снегом, однако Иту разглядел тонкий контур приклада. На винтовке прибавилось царапин, но стреляла она все так же точно.
Тали снова стал ходить в школу, и ему разрешили поселиться у старика насовсем. «Хорошо, что он у вас под присмотром, – говорила директриса и, вздыхая, прибавляла: – Бедный мальчик». Иту отвел ему отдельную комнату – служебное помещение на втором этаже, по соседству с жилищем старика. Он как мог приспособил его для мальчишки: вынес хлам, обил стены и трубы досками и закрыл картоном. Старик своими руками смастерил Тали стол, простой шкаф и кровать, а потом раздобыл где-то старую карту Конгелады и приладил ее на стену. Когда Тали увидел карту, его глаза радостно вспыхнули – такой у него не было даже дома.
Команда инженеров и рабочих под руководством мастера Баруфа взялась за починку котельной – за пару недель они перебрали полы, вставили окна и заменили простреленные трубы новыми. Вскоре котельная смотрелась не хуже, чем раньше, а то и лучше. Тали помог старику перекрасить двери и выкинуть весь мусор: не только тот, что остался после пожара, но и все, что скопилось за последние годы. Потихоньку из вещей и комнат выветрился запах гари, он сохранился только в книгах, словно сама бумага пропиталась им.
Городовые дважды допрашивали Иту: сперва на больничной койке, сразу после того, как фельдшер заштопал его рану, а потом – неделю спустя, в канцелярии. Иту отвечал, что трое в масках напали на котельную с оружием и устроили пожар. Старик ничего не сказал ни о Лако, ни о его связи с мальчиком, и в канцелярии решили, что бандиты позарились на идис. Их похоронили как преступников, за городским кладбищем, не оставив на могилах ни имен, ни фамилий. Исчезновение Лако никто не связал с событиями той ночи – его искали, но тело так и не нашли. Многие видели, как молодой архитектор бродил по замерзшему проливу в одиночестве.
– Видно, там и сгинул, – говорили друг другу в «Каруне», потягивая пиво. – Либо охотники его подстрелили, либо к диким попал…
Когда улеглась суета с починкой и допросами, Иту начал замечать, что Тали переменился – стал молчаливее, больше времени проводил один. Он часто видел мальчика на площадке, тот бродил между перекладин и турников, разминая руки. Толстые вязаные перчатки соскальзывали с холодного железа, но Тали не сдавался. Когда он вытягивался, схватившись обеими руками за перекладину, свитер и куртка задирались, и Иту видел полоску бледной кожи на животе. Почему-то смотреть на нее было больно. Одна часть старика говорила, что все обойдется и мальчишка оправится к весне, но другая, та самая, что нагоняла на него бессонницу перед штормом, не давала ему покоя.
Тем холодным вечером Иту поздно вернулся из города. Солнце уже давно зашло за вершины Ледяных Гор и на небе сияли звезды. Весь день он провел, помогая механикам с ветряками, которые потрепало ночной бурей, с ними же просидел вечер в «Каруне», потягивая горячий чай с бренди. Еще подходя к котельной, Иту почувствовал неладное: здание чернело на холме, лампы на первом этаже не горели, и в комнатах наверху тоже не теплилось ни одного огонька. Внутри было непривычно тихо, словно котельная умерла. Иту дернул рубильник, и лампы начали нехотя разгораться.
– Тали! – Крикнул старик. – Ты почему свет не включил?
В ответ не раздалось ни звука. Тали обещал, что после школы останется дома и присмотрит за котельной; раньше мальчик никогда не подводил старика, и Иту ощутил смутную тревогу.
«Должно быть, просто задержался в школе», – подумал Иту.
Но где-то внутри он знал: что-то случилось. Старик взбежал вверх по ступенькам и опять позвал Тали – его голос глухо отразился от стен. Он заглянул на кухню, потом в комнату Тали – мальчишки нигде не было. Учебники, тетради, письменные принадлежности аккуратно лежали на столе. Вдруг Иту заметил, что в здании стало прохладнее. Он бросился к комнате с идисом и увидел, что она не заперта. Иту рывком распахнул дверь и оказался в непривычной темноте: там, где всегда мерцал теплым светом камень, теперь зияла пустота – сердце котельной пропало. Иту инстинктивно потянулся к шее – веревка с ключом была на месте, и старик припомнил, что не снимал ее весь день.
«Ты снимал ее вчера перед тем, как помыться. Пока тебя не было, кто-то взял ключ и отпер дверь. Если бы ты обошел здание сам, ты бы это заметил».
В последние дни старик разрешал Тали делать вечерний обход, у них выходило что-то вроде игры: Тали тщательно осматривал котельную, затем возвращался и докладывал об увиденном.
– Разрешите доложить, – говорил он, вытянувшись в струнку.
– Вольно, юнга, –
