Дочь врага - Мелисса Поутт
Мы скачем галопом по лугу – не там, где я пыталась сбежать той ночью, – и быстро добираемся до ворот в высокой металлической ограде. Еще не стемнело, но, зная, что мы открыты чужим взглядам, я осматриваюсь в поисках свидетелей.
– Где пограничник?
Аннетт жестом заставляет меня замолчать, а потом достает что-то из заднего кармана и подносит ко рту.
Кря. Кря. Кря-а-а-а.
Искусственное кряканье отзывается откуда-то из леса. Жужжание от изгороди исчезает. Огромные ворота со щелчком распахиваются сами по себе.
Я беспокойно ерзаю в седле, пока Аннетт ждет, когда я проеду.
– Где стража? – шепчу я.
Она раздраженно смотрит на меня.
– Услышали звук и пошли разбираться. – И откашливается. – Итак, чтобы было понятно: уезжая, ты бросаешь Тристана и Кингсленд.
– Это не…
– Это именно то, что означает отъезд, – перебивает меня Аннетт.
Мы пристально смотрим друг на друга, пока в моем сердце не образуется пустота. Уезжая, я выбираю сторону.
Как будто я могла выбрать что-то иное. Я дергаю за поводья и въезжаю в ворота.
Кто-то спрыгивает с дерева передо мной. Моя лошадь встает на дыбы, я еле ее удерживаю. Еще один мужчина приземляется слева от меня. Оба солдаты, оба направляют стрелы мне в сердце.
Что происходит? Я оглядываюсь на Аннетт.
На ее лице царит самодовольство.
– То, что мы хотим от тебя избавиться, не значит, что мы тебя отпустим.
Меня медленно охватывает ужас.
– Исидора Бэнкс, – говорит солдат слева от меня, – ты совершила измену против города Кингсленда. Ты будешь сидеть в тюрьме, пока…
…Я давлюсь криком, резко садясь в кровати.
Что? Как?
Я резко отвожу с лица упавшие на него волосы, отчаянно желая увидеть, где я. И нахожу белые стены. Белые шторы. Я в старой комнате Тристана.
Мое сердце падает. Это был сон. Кошмар.
Я откидываюсь назад, пульс грохочет в ушах. Все было не взаправду.
Но что мешает этому кошмару сбыться, если сегодня я уеду?
Солнце не садится, а восходит, и теперь я слышу мягкий стук: кто-то открывает и закрывает кухонные шкафы внизу. Тристан проснулся.
Меня пронзает искреннее облегчение, а потом восторг, что я снова его увижу, – чувства, совершенно противоположные тем, что я должна испытывать. Зарычав, я резко закрываю глаза предплечьем. Успокойся.
Именно поэтому я пряталась в своей комнате после нашего разговора на кухне. Воспоминание, которое он мне послал, дало богатую пищу для размышлений, и нужно было побыть одной, чтобы его все не затуманивало мой разум. Но время не дало ответов. Только добавило вопросов. Благодаря утренним занятиям я могу перечислить все крупные атаки Кингсленда на нас. Знаю имена погибших солдат и точные даты, когда их убили. Могу в мучительных подробностях описать раны на запытанных, которые мне приходилось лечить. Но я не знаю, что мы сделали Кингсленду, – помимо того, что убили Фаррона. Неужели мы правда убивали невинных людей, как показал мне Тристан?
Или это воспоминание искажало правду? Лис – один из тех, о которых меня тщательно предупреждали, которым, как я уверена, был Фаррон, – и правда стал бы манипулировать мной с помощью лжи о нашей истории. Его ловушка – необходимое зло.
Но лис ли Тристан? Обманывает ли он меня?
Я ничего не узнаю, если буду прятаться в комнате.
Выползти из постели – та еще задачка. Суставы и мышцы ноют от онемения, которое особенно сильно чувствуется утром, но изнурительная усталость уже ушла. Отвар действует. У меня есть силы, чтобы уехать сегодня вечером. Хотя после кошмара этот план тревожит меня как никогда.
Я надеваю серый свитер Тристана. Рукава свисают ниже кончиков моих пальцев, и я подтягиваю их до локтей. В пару к свитеру из кучи одежды, которую принесла мне Энола, выбираю приталенные брюки. Перекинув волосы через плечо, умываюсь и чищу зубы. Приятно видеть, что темные круги под глазами исчезают.
Я замираю, положив ладонь на дверную ручку, и закрываю глаза. Будь сильной. У него нет власти над тобой.
Несмотря на подбадривания, меня знобит от волнения, особенно при виде открытой двери в спальню Тристана. Обычно он аккуратен и заправляет постель. У меня есть странное подозрение, что он стирает и гладит собственную одежду. Вот только сейчас его простыни измяты. Почему? Он уходил в спешке? Или не мог заснуть по той же причине, что и я?
Он думал обо мне в этой постели?
Я скриплю зубами. О небеса, эта связь меня убивает.
Звуки из кухни становятся громче, когда я спускаюсь по лестнице, и мое сердце устремляется в галоп.
– О, ты проснулась, хорошо, – говорит Энола и разворачивается, закрывая дверь ледника. – Прости, я слишком шумела?
Окидываю комнату взглядом. Энола одна.
– Нет, – говорю я, стараясь скрыть разочарование. – Все хорошо.
– Я старалась потише. – Она улыбается. – Итак, у меня потрясающие новости.
Я цепенею.
– Тристан заставил доктора Хэншо передумать и пустить тебя к нему в больницу. Можешь пойти, когда будешь готова. – Энола сводит брови. – Или тебе сегодня еще плохо? Это ничего…
– Нет, – перебиваю ее я, смеясь с облегчением. – Я с радостью.
– Хорошо. – Энола берет штабель пирогов и засовывает в тряпичную сумку на кухонной столешнице. – Но если не возражаешь, я бы хотела по дороге занести еду нескольким семьям. Тристан упаковал сколько смог и заставил вчера всех взять еду домой, но ваша кухня все равно в ней тонет.
Мне становится весело при мысли о том, что Тристан снова занимался женской работой. Подумав об этом еще, я понимаю, что впечатлена.
Закончив с пирогами, Энола хлопает в ладоши и улыбается так светло, что на это больно смотреть.
Кажется, я буду по ней скучать.
По ней и по Тристану.
– А где же мой муж?
Ее улыбка слегка гаснет.
– На работе. Теперь, после выздоровления и похорон, он больше сил отдает обязанностям мэра. Просил сегодня провести время с тобой и обеспечить всем, чем нужно. Не думаю, что тебе захочется пробыть с доктором Хэншо дольше пары часов, учитывая твое состояние. Но решай сама. Я в любом случае постоянно нахожусь в больнице, так что мне несложно.
– Вы медсестра?
Энола усмехается.
– Нет, я заправляю всей больницей. Занимаюсь персоналом и закупаю нужное оборудование у торговцев. Держу в рамках таких, как Хэншо.
Она руководит врачом-мужчиной?
