Алые небеса. Книга 1 - Чжон Ынгволь

Юноша просто молчал. Чувствовалось, как тяжелая атмосфера пронизывает воздух. Конечно, он не мог читать мысли людей, однако понял, что Ан Гён чувствует себя некомфортно из-за его безмолвия.

– Что-то не так?

– Нет. Просто удивился тому, сколько тут работы.

– Может, установим срок через пару лет и будем восстанавливать коллекцию постепенно?

– К тому времени у нас снова появятся карты, которые придется реставрировать. Мы не можем сосредоточить всю работу академии на рисовании карт Соунгвана. Я продолжаю просить его величество о пополнении штата. Говорю ему, что вместо студентов, которых нужно готовить, нам нужны художники, которые смогут сразу приступить к работе. Но никакого результата.

Наборы кадров, конечно, проводились. Но чиновники во главе с художником Кимом часто принимали людей, которые хотели получить хотя бы самый низкий чиновничий ранг, и позволяли им за плату вступить в их ряды. Ан Гён тоже об этом знал. Он также знал, что «Чхон Мун» выступает в качестве посредника в этих делах. Это было настоящей бедой для художников с опытом. Их лишают должностей, которые они могли бы занять, но в конечном счете художники с навыками все равно вынуждены брать на себя работу тех, у кого недостаточно опыта. Такой труд отнимает много времени, которое они могли бы потратить на зарабатывание собственных денег, и в конце концов люди покидают академию, не в силах вынести такой нагрузки. Этот порочный круг весьма трудно разорвать.

– Нас в Соунгване тоже игнорируют, когда обращаемся с просьбами.

– И что? Значит, и нас, что ли, должны? Тьфу ты…

– А вы можете сами найти рабочую силу, о которой говорите?

– Нет. Хорошие художники не берутся за пустяковые заказы даже ради денег. Это не разрешить самостоятельно. Чуть позже я пойду поговорить с его величеством, но поможет ли это?..

Ан Гён посмотрел на книги, сложенные на столе. Тяжелым вздохом он поднял клубы пыли в воздух.

– Это и правда невыносимо. Нельзя больше откладывать…

20-й год правления Седжона

(1438, год Желтой Лошади)

8 января по лунному календарю

С раннего утра перед Мэджукхоном выстроились в очередь множество мужчин, но среди них были видны две женских накидки. Одна выглядела мягкой и слабой, а другая – напротив, настолько огромной, что разница была видна сразу. Послышался шепот:

– Зачем этот мужик переоделся в женщину?..

Большая фигура обернулась и сняла с себя накидку.

– Что?!

Это была Кён Джудэк. Мужчины быстро ретировались, даже слегка разочаровавшись ее крепким видом.

– Ах, это Джудэк… Та экономка из «Пэк Ю».

Она была известна среди художников не только из-за репутации художественной группы, но и потому, что легко выполняла работу, которой обычно занимался мужчина. Хотя экономка не имела никакого отношения к художеству, она была той, кто давала еду и теплые слова всем в них нуждающимся. Сегодня задача Кён заключалась скорее в надзоре за Чхонги, чем в ее защите. Из-за того, что наставник был сильно этим напуган, у нее не было выбора, кроме как составить девушке компанию.

Один молодой художник увидел этих двоих – а точнее, изящную накидку Хон Чхонги – и бегом спрятался за дальним деревом. Ствол не был достаточно толстым, а потому прикрывал лишь половину его тела.

– Эй ты, щенок плешивый!

Прямо за его спиной стояла девица Хон и вопила:

– Ну и чего ты от меня прячешься?

Их взгляды наконец встретились. Чха Ёнука называли плешивым щенком, потому что тот был поздним ребенком. Он склонил голову и произнес:

– Потому что стыдно. Не могу художникам из «Пэк Ю» больше в глаза смотреть. Особенно тебе.

– Значит, ты воспользовался возможностью и сбежал, пока меня не было?

Он еще сильнее склонил голову, даже вжал ее в плечи. Чхонги, с силой ударив его по плечу, сказала:

– Ой-ой-ой, наш робкий плешивый щеночек! Как ты можешь ребенка воспитывать с таким-то характером?

– Извини…

– Потом с этим разберемся. Пошли! Кажется, все заходят.

Художники вошли в главные ворота Мэджукхона, болтая друг с другом.

– Ты всю жизнь собираешься меня избегать?

Голос Ёнука стал поживее:

– Мне было бы не так жалко не видеть тебя всю жизнь…

– Чего?!

– …Но прожить ее, больше не увидев твоих картин, было бы действительно ужасно.

– Ну ты!.. Щенок плешивый.

Блохастый пес, плешивый щенок и собачья вошка – трое из «Пэк Ю», родившихся в год Желтой Свиньи. Они были известны также как «собачье трио». Сейчас ровесники находились в разных местах, а в детстве учились вместе. Конечно, между троими витал соревновательный дух, но никто из них все никак не мог обогнать другого.

Порог входа в Мэджукхон не был высоким, им без труда удалось войти. Только Кён не впустили, потому что у той на руках не было инструментов для рисования. Художников проводили в помещения для гостей. Если осмотреться, высокопоставленных чиновников или богачей, о которых все говорили, нигде не наблюдалось. Даже принца Анпхёна не было видно. Зато вокруг бесконечно толпились люди, пришедшие сюда ради рисования.

Их разделили по статусу. Людям знатного происхождения выделили верхние комнаты, остальным – нижние. В других помещениях, размещенных друг напротив друга через весь двор, происходило то же самое. Из-за довольно прохладной погоды почти все двери были закрыты, чтобы руки и плечи художников не мерзли. Поэтому нельзя было увидеть ни улицу, ни соседние помещения. Трудно сказать, кто пришел и сколько в целом на мероприятии было людей, – об этом приходилось только догадываться.

Хон Чхонги села среди других художников «Пэк Ю». Прислужник из Мэджукхона громко кричал со двора:

– Каждый берет себе по два листа бумаги. Только два!

Двери в комнаты распахнулись, и туда начали передавать полотна. Девушка тоже получила свой лист. Прежде чем дать второй, прислуга озадаченно посмотрел на нее, но все же оставил бумагу и тут же вышел наружу. Оттуда он прямиком побежал к слуге Ли Ёна.

– Среди художников есть девушка. Что с ней делать?

– Что?! Прогони ее немедленно! Как она смеет сюда заявляться?

– Понял.

Он уже развернулся, но мужчина в спешке остановил его:

– Подожди! Нет, пусть сидит дальше. Не выгоняй.

Он вспомнил слова принца Анпхёна: «Чем разношерстнее толпа пришедших, тем интереснее с ними беседа. Может, если придут и дети, будет еще веселее». Конечно, о женщинах речи и не шло, но и запрета для них тоже не звучало. Слуге трудно было судить, ведь он никогда до конца не понимал планы тэгуна, но девушка, рисующая картины, идеально подошла бы для