Некромантка - Екатерина Звонцова

О! Может, нарядиться вампиром? Судя по иллюстрациям в тисненом черном томике, Ив на Дракулу, или как его там, даже похож. Волосами, глазами, любовью к стильным рубашкам… Идеально же! Тогда надо окрасить небо в алый, подзавить локоны, набелиться да и заявиться к Шуре в облаке шумных летучих мышей. С другой стороны… черт! Монастырь же! Алхимик, как узнает, открутит сначала уши, а потом голову, чтоб было дольше и мучительнее, особенно если пару сестер-монахинь хватит удар. У Ложи с попами отношения натянутые, значит, надо что-то попроще, побезопаснее! Но все равно чтоб шикарно! Да что же…

Ив цокнул языком, сморщил лоб в напряженной мыслительной работе и хлебнул кофе из щербатой посудины, похожей скорее на суповую миску, чем на чашку. Здесь, на очередной почтовой станции, что кофе был дрянной – спасибо, не из желудей! – что утварь страдающая. Кто знает, сколько раз путешественник, получивший на этом полустанке дурную весть, швырял миску-чашку в голову плохому гонцу? Кто знает, сколько раз она прилетала обратно? Ив усмехнулся, покрутил миску-чашку в пальцах. По краешку она была расписана скромным узором из позолоченной листвы. Краска, кстати, не стерлась, удивительно.

Ладно. Ему, по крайней мере, не в кого кидаться: за долгие дни дороги Ив хоть и отправил Алхимику несколько писем, но ответ – ни благосклонный, ни дурной – так его и не настиг. А ведь Ив старался: писал разными почерками, сдабривал сухие отчеты в духе «Нет, нигде еще не набедокурил!» анекдотами и байками о случайных попутчиках, в паре писем попытался нарисовать газетную кошку и Шурин портрет. Все зря. Может, Алхимик был как обычно занят, а может, просто ответы не могли догнать слишком уж стремительного Ива, загонявшего одну лошадь за другой. Ну и ладно! Свет на его ответе клином не сошелся, зато получится потом, в Петербурге, душевный сюрприз!

Как же так украсть барышню… ну как же?

Ив опять вспомнил газетенку. Вроде у Шуры длинные волосы. Нет, не настолько, чтоб сбросить ему с башни… хм, а может, послать к ней стаю воронов, а небо тогда окрасить в свинцовый, заполнить облаками, тяжелыми, как океанская толща? Мрачно и изысканно… но нет. Больно грузно! Шура юная совсем, а еще у нее может быть аллергия на птиц. Ну что за проклятье, что за проклятье быть истинным художником! Другой чародей вообще поступил бы проще простого: прокрался бы, вскрыл дверь, взбежал по лестнице, закинул на плечо, утащил – и дело с концом! И неважно, какая там будет погода, как будет падать свет и все прочее.

Но это ведь неправильная кража! Плохая! Никого, тем более девицу, на которую возлагаешь громадные надежды, так красть нельзя. Так кража в преступление превращается, а должна – в приключение. Удивительно, несколько букв всего отличается, а разница – качественная!

Ив усмехнулся, оглядел почти пустой трактир. У одного окна усатый штабс-капитан допивал чай, у другого чинно обедало большое рыжее семейство, возле них вилась голодная кошка. Вдохновиться было нечем, некем, и Ив снова приложился к миске-чашке, где кофе осталось всего ничего. Откинул за спину волосы, опять на миг подумал о вампирском образе – и отмахнулся.

Вспомнил еще кое-что: Дракулу остальные персонажи не жаловали, мало кто горел желанием быть им похищенным, почти все порывались всадить ему осиновый кол в какое-нибудь интересное место… что, если и Шура так? Не колом, конечно, проткнет того, кто к ней ворвется, а просто будет сопротивляться, громко визжать или наоборот, надменно заявит:

«Нет уж, спасибо, дудки. Не надо в вашу безмозглую столицу меня тащить, мне и тут хорошо!»

Что тогда? Ну, можно, конечно, похитить на свой страх и риск, хотя лучше не надо. Тогда свести все к смеху и просто сказать: «Ну ладно, поймали, я приехал просто чтоб сказать, как мне понравилась ваша шутка с кошкой, я теперь ваш поклонник, шутите еще!» А что она? А он что?

Ив допил кофе – и осознал, что улыбается все шире. Фантазия резвится молодой ланью, встреча с таинственной Шурой Москвиной представляется спектаклем то в одних красках, то в других, то в одном жанре, то в другом. И так или иначе… это его будоражит. Как не будоражила давно ни одна постановка в Александринке. Пора себе признаться, его авантюра – тоже в какой-то мере побег, а не просто проветривание головы. Кто знает? Может, это он – девица в башне, без устали воспитываемая Алхимиком и обществом. Кто знает? Может, это он сбрасывает Шуре великолепную косу… ну хорошо, косы нет! И кто знает…

Ив поднялся из-за стола, в последний раз рассеянно пробежался пальцами по миске-чашке, зацепился взглядом за золотые листья на окантовке и, на ходу надевая широкополую шляпу, поспешил на улицу. Застоявшиеся лошади встретили его нетерпеливым ржанием и стуком копыт. Будь у Ива копыта – он бы, может, тоже постучал. Перо со шляпы пощекотало нос. Ив чихнул.

Да. Он понятия не имеет, как именно сложится встреча с барышней. И что дальше.

Но он любит экспромты. И что-то подсказывает, что именно экспромт она оценит благосклоннее всего и точно согласится быть украденной.

В конце концов, кто не мечтает, чтобы красиво и неожиданно украл его именно Гений Ив?

* * *

Сияя улыбкой, Шурочка распахнула скрипучую дверь – и наткнулась взглядом сразу на десяток постных физиономий. Сестры – среди них и тетушки, и девицы – сидели в душной трапезной рядком, одинаково чинно, распрямив спины, будто проглотили по палке от метлы, и все не сводили с Шурочки глаз. У самой заныли плечи, но не привыкать.

– Доброго дня, сестры! – воскликнула Шурочка. – Обед! – Она торжественно, будто новорожденного львенка, подняла над головой большой глубокий противень, после чего водрузила на стол и щелкнула в воздухе пальцами. – Bon appetit![2]

Взгляды сестер устремились на угощение. Восторга там читалось куда меньше, чем в глазах уток, увидевших капусту. Четырехглазая Тетушка – имен сестер Шурочка, как ни старалась, не могла запомнить, они выскальзывали из памяти хуже кусков мыла, – поправила очки с таким сомнением и отвращением, словно Шурочка собралась накормить ее червяками.

– Гречка? – переспросила она, разглядывая густой коврик из крупы, устилающий противень. – Что, безо всего?

Шурочка продолжала улыбаться. К этому она привыкла тоже. Главным поваром ее не назначали, она, конечно, не сама выбирала, что стряпать, – отвечала за это Круглая Тетушка, Марфа. Ее имя запомнилось потому, что она иногда удостаивала Шурочку чего-то не звучавшего как «Иди помолись» и «Ты, безмозглая профурсетка!», – да и вообще заговаривала сама, спрашивала о мирских делах. Даже не пожурила особо