Дворецкий поместья «Черный дуб» - Варвара Корсарова

– Вы хорошо знали барона?

– Да. Он крепко дружил с моим отцом и даже вел с ним кое-какие дела. Мой отец был механиком, а барон считал себя инженером-самоучкой.

– Он же и вам оставил кое-что. Я вспомнила, нотариус упоминал ваше имя, когда читал завещание.

Ирис прикусила губу. Пожалуй, ее высказывание вышло бестактным. В приличном обществе не принято говорить о денежных делах и чужих завещаниях. Но доктор не выглядел шокированным.

– Гвидобальдо не забыл старого друга. Пятьсот кронодоров мне пригодятся. Практика приносит немного, а книги с каждым годом дорожают.

Доктор показал на книжный шкаф. Ирис окинула взглядом корешки – солидная библиотека! Интересы доктора были весьма обширны. Помимо медицинских учебников, здесь были пособия по нетрадиционным методам врачевания и физиологии атлетов, книги по орнитологии, включая иллюстрированный атлас видов птиц, и очень много книг об оккультизме, магнетизме и исследовании эфирного поля.

– Я веду кое-какие исследования и ставлю эксперименты, – смущенно пояснил доктор. – Увы, я не имел возможности продолжить образование, но всегда увлекался наукой, особенно ее нетрадиционными направлениями… А вы артистка, знаю. Кукловод.

– Да, именно так.

Доктор кашлянул, помешал угли в камине и только потом посмотрел Ирис в лицо.

– Простите за бесцеремонный вопрос… Что вы собираетесь делать теперь, когда получили усадьбу? Вы ее продадите?

Ирис отставила чашку.

– Пока не решила. Мне бы хотелось поселиться здесь и стать важной деревенской дамой, – улыбнулась она своим мечтам.

Доктор заметно оживился.

– Поддерживаю ваше желание! Будет позор, если усадьба перейдет в руки какого-нибудь столичного скоробогача. У них нынче модно покупать собственное родовое гнездо. Они устраивают шумные вечеринки, портят лес и местную молодежь. А вы не такая. Я рад, что Гвидо не отписал дом племяннику. Уж Даниэль-то точно за усадьбу держаться не стал бы.

Ирис пожала плечами. Доктор был скор на выводы, но мыслил верно.

– Увы, мне не по карману содержать усадьбу.

– Да, это проблема, – озаботился доктор. – Но, может, изобретения Гвидо принесут вам тысячу-другую?

– Увы, на это рассчитывать не приходится.

– Если решите осесть в Альсингене, вас ждут и другие трудности. Вам придется завоевать доверие местного общества. А оно у нас хоть и деревенское, но весьма родовитое и полно предрассудков.

– Понимаю. Местные не будут рады уличной артистке и незаконнорожденной дочери.

– Уверен, все скоро поймут, что вы прекрасный человек.

Доктор кашлянул, скрывая неловкость.

– Дождь кончился, – заметила Ирис. – Мне пора. Спасибо за гостеприимство, Морган.

– Я вас провожу.

Доктор вскочил на ноги и чуть не опрокинул кресло. Он был смущен, что немного польстило Ирис. Кажется, она понравилась доктору. Он стремится угодить ей.

Она вернулась в спальню и, вздрагивая от отвращения, переоделась в сырое платье. Грязь на подоле засохла и отваливалась кусками, оставляя пятна. Ну и видок у нее! Неудачная вышла прогулка.

Доктор ждал у двери. Когда они вышли на улицу, Ирис зажмурилась. Тучи растаяли без следа, солнце жарило вовсю, от земли поднимался пар.

– Вернемся в «Черный дуб» по гравийной дороге. Пусть так на десять минут дольше, чем напрямую, но зато там чисто, – предложил доктор.

Они скорым шагом пошли по узкой дороге через лес. Доктор неторопливо рассказывал спутнице об Альсингене и его укладе. Ирис внимательно слушала и мотала на ус.

– Столпы местного общества – вдова Дамарис Ойген, ее дочь Лисси, отставной майор Освальд Зейц и госпожа Лара Хунтер, председательница охотничьего клуба. Уверен, сегодня вечером они, когда соберутся на партию в карты, будут обсуждать вас. Вы теперь звезда местных сплетен и новостей.

– Это плохо?

– Это нормально. Происшествий у нас мало. Смерть барона не столько потрясла, сколько развлекла наших сплетников.

– Морган, вы осматривали тело барона, когда его нашли?

Вот теперь Ирис точно задела доктора своей прямолинейностью. Он немного опешил и замедлил шаг.

– Да, дорогая. Меня вызвали в «Черный дуб» поздно вечером, и я констатировал смерть Гвидобальдо, – ответил доктор негромко, с грустью.

– В его смерти было что-нибудь необычное?

Ирис и сама не знала, почему задала этот вопрос. Наверное, слишком много случайных оговорок и недомолвок за сутки она услышала.

– Пожалуй. Не так часто люди умирают, ударившись виском о край стола. Это всегда ужасное и неожиданное событие.

– А кроме этого?

Доктор немного помолчал, потом вздохнул.

– Не знаю, можно ли назвать это странностью, но, когда Гвидо нашли, под его телом лежала его любимая шкатулка с серебряным пауком на крышке. А в правой руке барон сжимал куриную косточку. На ужин подавали вареную курицу, и он зачем-то сохранил объедки.

– С какой целью он взял эти предметы, как вы думаете?

– Гвидо страдал от простуды, днем у него был жар. Не исключено, что у него помутилось сознание. Или же он обдумывал какое-то новое нелепое приспособление со шкатулкой и костью… Ирис, зачем вам эти подробности? Уж не думаете ли вы, что вашего отца кто-то убил? Уверяю вас, это был несчастный случай.

У Ирис по спине пробежал холодок. Да, она смутно подозревала, что дело нечисто. Может, замешан подлог завещания или какие-то позорные привычки барона, которые приблизили его конец, но убийство?.. Жутко было предполагать подобное.

И странно, что доктор первым озвучил это предположение. Не иначе, эта мысль уже стучалась в его голову.

В смерти ее отца было много непонятного. У уличных артистов отлично развита интуиция, они чувствуют, когда дело пахнет керосином. Легко вычисляют зрителя, который может устроить скандал, предугадывают появление полицейских, успевают вовремя свернуть представление в неразрешенном месте. Вот и сейчас, каждый раз, когда речь заходила о бароне, Ирис волновали дурные предчувствия, а руки чесались от желания действовать. Но она пока слишком мало знала, чтобы делать выводы, и намеревалась узнать больше.

В конце дороги показался забор усадьбы. У ворот толпились люди. Возглавляли толпу двое хорошо одетых мужчин: один – статный, черноусый, а второй – бледный и лысый. За ними стояли три женщины в черных платьях и шляпках с вуалетками. Люди разговаривали с Рекстоном. Точнее, уговаривали его – их просительные позы были красноречивы. Дворецкий стоял непоколебимо, сложив руки за спиной, и отрицательно мотал головой. Он что-то терпеливо разъяснял непрошеным гостям, а когда черноусый попробовал обойти его и проникнуть за ворота, Рекстон властно придержал нахала за плечо. Дворецкий сделал повелительный жест в сторону Альсингена, повысил голос, несколько раз что-то грозно повторил. До Ирис донеслось слово «полиция». Лысый бессильно воздел и уронил руки, скорчил свирепую гримасу, но пошел прочь. За ним угрюмо потянулись и его спутники.

– Кто это? Что они хотели? – спросила Ирис Рекстона,