Петля судеб. Том 4. - Андрей Александрович Васильев

Но я любоваться этой картиной не стал, поскольку мне и самому было интересно, что же такого мне Голицын сказать желает. Нет, в принципе я еще до того, как все случилось, предполагал, чем дело кончится, но хотелось проверить свои догадки.

Если бы мне, как какому-нибудь Кожаному Чулку пришлось бы отыскивать кабинет руководства, используя навыки разведчика и следопыта, то сегодня я справился бы с этой задачей без сложности, достаточно было просто идти на запах. Вот ей-ей, не знаю как сестры Макеевы от него избавятся, тут, по ходу, сначала надо дня три в бане отмокать, а после еще и налысо волосы на голове брить. Просто они по коридорам и лестницам всего-то разок пробежались, а возникало ощущение, что они в каждой локации не меньше дня ошивались.

А уж какой духан стоял в приемной и кабинете – вообще слов нет. Нет, послабее чем у нас на этаже, но все равно топор можно было вешать. Но зато не пришлось испрашивать разрешения на аудиенцию, ибо секретарша со своего поста куда-то смылась.

В кабинете Голицына сестрички не обнаружились, но зато там присутствовал Сергей Сергеевич, злой до белизны лица.

- Как вы все это мне объясните? – вскочил он с кресла и стукнул кулаком по столу – Я вас спрашиваю?

- Лично я склонен считать, что во всем виноваты «Де Бирс» - ответил я, садясь за стол – Крюгер, Чемберлен – они так, статисты. Говорящие головы, если угодно. Дело в алмазах и только в них. Вернее, в кимберлитовых трубках. Ну, и в золоте тоже, конечно.

- Что? Какие алмазы? Какое золото?

- Я просто сегодня по дороге читал статью о второй англо-бурской войне, вот и подумал, что, может, вы тоже с ней нынче ознакомились, и теперь вам интересно мое мнение. Или вы не о Трансваале, который горит в огне?

- Нет, я не о Трансваале – явно с большим трудом сдержал себя в руках Голицын – Я о том, что две сотрудницы редакции все выходные провели в запертом кабинете, не имея возможности из него выбраться. Это уголовное дело, господин Никифоров!

- Какое там уголовное? – отмахнулся я – Максимум «административка», да и то не факт. Да и в целом – стоит ли этим дурехам жизнь портить? Ну, напились девчули, переоценили свои сили, после насвинячили немного в помещении. С кем не бывает? Я когда молодой был, еще не так козлил. Да и вы, насколько мне известно, тоже.

Ничего такого про Голицына я не знал, но учитывая его происхождение и кое-какие рассказанные мне Шелестовой факты, не сомневался, что у кого, у кого, а у него скелетов в шкафу столько, что он их, скорее всего, туда ногой утрамбовывал.

- Не валяйте дурака – возмутился Сергей Сергеевич - Их в кабинете умышленно закрыли! На два дня!

- Кто? И зачем?

- Не знаю. Вот вы мне и скажите.

- Вы не знаете, я не знаю, мои сотрудники тоже не знают. Они сами очень удивились, увидев эту парочку в столь… Эээээ… Прискорбном виде. Вывод? Эти двое сами накосорезили, а теперь, поняв, что за совершенное придется отвечать, валят со своей больной головы на нашу с вами здоровую. Это не очень хорошо. Это неправильно. А я ведь по доброте душевной еще и клининг за свой счет вызвал, хотел девчонок не палить. Вот правду говорят – не делай добра, не получишь зла.

- Знаешь, меня очень трудно удивить – неожиданно спокойно сообщил мне Голицын, усаживаясь в свое кресло – Я, как ты знаешь, рос не в самой простой семье, у нас разные ситуации случались, потому много чего видеть приходилось, много чего слышать. Нет, и меня, и сестер, когда мы маленькие были, конечно, к делам не подпускали, но тут подсмотришь, тут подслушаешь… Да и сотрудники СК, когда к нам в особняк наведывались, особо в выражениях не стеснялись. Но это поначалу, потом-то извинялись, конечно. Но ты это что-то. Ты же тля, Никифоров. Ты никто. Тебя вообще, по сути, нет. Ты как капля, которую пальцем со стола можно стереть. Откуда такая уверенность в себе?

- Потому что тебя пестовали, а я сам рос. Нет-нет, никакого трудного детства и деревянных игрушек, ничего подобного, но я свои шишки набивал, а тебе соломку всякий сыпали – вдруг упадешь? А когда лбом постучишься о разные углы, страх со временем уходит – поняв, что беседа перешла на другой уровень восприятия, поменял тон и я - Да и чего мне бояться? Что меня отсюда уволят? Даже несмешно. И место не то, чтобы за него держаться, да и у тебя, уж извини, для такого руки коротки. А что до разных пугалок, вроде «ходи и оглядывайся», так они меня класса с третьего не пронимают.

- Слова не пули, они не убивают – кивнул начальник – Но и мы уже не дети, чтобы словами перебрасываться. А вот пулями…

Я встал, подошел к Голицыну и задушевно, как когда-то меня учил один очень умный товарищ, невероятно хорошо знавший людскую натуру и умеющий до любого, даже очень смелого или очень тупого человека, достучаться:

- Сергей Сергеевич, а ты уверен, что это ты решаешь, кому достанется слово, а кому пуля? И в том, что если ты меня крепко достанешь, то вот тут дырку на самом деле не заработаешь? - я ткнул пальцем ему прямо в центр лба - Нет, может все и не так, может, это только слова и не более того. А если – так? Что тогда?

Ну, а после кабинет начальства покинул, оставив последнее то ли в задумчивости, то ли в легком недоумении от того, что кто-то посмел его в лоб тыкать, да еще и стращать.

Само собой, никаких сомнений в том, что вряд ли мои слова до нутра его дойдут с первого раза, я не испытывал, но сам факт того, что он хоть удивился, уже радовал. Хотя, конечно, основные заморочки с этим господином еще впереди, но оно, может, и неплохо, какое-никакое, а разнообразие, биение настоящей жизни, если можно так сказать, а то эта игра чем дальше, тем сильнее мою личность поглощает. Еще чутка, и я перестану быть Кифом, окончательно превратившись в Хейгена, что никуда не годится.

По той же причине я не сильно спешил сегодня