Шесть оттенков одержимости - Амалия Мо

закрыли сначала в ИКВИ, где он откусил себе язык, а позже перевели в тюрьму для первокровных. На суде он не говорил и отказывал давать информацию другими способами. Когда его увезли в камеру, я совершил визит, надеясь получить показания через внушение. Пусть Никсон не мог говорить, но пальцы у него были на месте.

Только мой план провалился… Стоило покопаться в голове первокровного, как он начал биться в конвульсиях. Обычно внушение не давало таких реакций, но тогда что-то точно сработало не так.

Помнится, я поделился случившимся с Юриэль и именно она отговорила меня от повторных визитов к Никсону… Разумеется, я умолчал, что воздействовал внушением. Но Шанте приводила разумные доводы, что Седрик — ценный свидетель, и если я с ним что-то сделаю, то мы потеряем шанс найти связь, когда это понадобится.

— Остальные мертвы. На их потоке было пятеро первокровных, — продолжил Морвель, возвращая меня в кабинет.

— Мертвы?

— Да, их было трое… — Калеб сделал театральную паузу, которая нервировала. — Тео Эйнар, Сиам Вудс и некая Ада Мелоди.

Не выдержав, я вытащил из кармана пачку сигарет и чиркнул зажигалкой.

— Не слышал эту фамилию. Что за Мелоди?

— Без понятия, нам не удалось ничего о ней узнать. Среди первокровных никто не слышал о таких. Возможно, какая-то первокровная вступила в порочную связь и родила ребёнка, решив дать ей выдуманную фамилию, чтобы никто не мог подступиться.

— Но ты знаешь, что она мертва?

— Да, мы покопались и нашли данные из архива, что её кремировали.

— Это легко подделать.

— Именно, — согласился Морвель, а его взгляд стал пристальнее. — Я выложил все карты перед тобой, Риэль.

— Давно вы это раскопали?

— Потребовалось время, чтобы всё сопоставить. Подсказку дал отец…

— Эрих что-то знает? — нахмурившись, спросил я.

— Догадывается. Он подозревал тебя с Юриэль.

— Забавно…

— Иногда зло легко спрятать под добродетель.

Я усмехнулся без доли веселья.

— А я думал ты всего лишь попросишь меня уговорить Юриэль дать вам доступ к свидетелю.

Сложив руки в замок, Калеб прищурился.

— Нет. Я пришёл не просить. Ты забрал у нас Лидию, и ты виноват в её смерти. Не существует искупления за это…

Образ темноволосой женщины чётко встал перед лицом. Она стояла за спиной брата, положив руку на его плечо и улыбалась. Лидия словно ждала…

— Помнится ты шантажировал её… Настал наш черёд шантажировать тебя, Кронвейн. Ты сблизишься с Юриэль и соберёшь всю информацию, которую только сможешь.

— Тебе напомнить, что я Верховный?

— Тебе напомнить, что ты не приблизился ни к чему? Твоя ненависть к первокровным ослепила тебя настолько, что ты не мог увидеть в своей любовнице подвоха? Она навешала тебе лапши на уши о том, что тоже стремиться защитить людей, а ты был рад. Всегда легко поверить тому, кто разделяет твою боль, верно? Твои манипуляции всегда были прямолинейными, Кронвейн, а потому ты не мог разглядеть, что за заботой скрывается ложь.

Я не реагировал потому, что слова Морвеля оказались очень точными. Смысл оправдываться? Юриэль казалась мне искренней, а Лидия лживой. Погрязнув в глубине своего болота, я не мог выбраться.

Не выдержав, я рассмеялся. Зло. Истерично. С надрывом.

Подозрения Калеба многое объясняли. То, почему я так долго топтался на месте. То, почему все свидетели так быстро исчезали. В паутине я считал, что хищник именно я, но оказалось, что мне отведена роль мошки.

Юриэль многое знала о моих поисках… Я рассказывал, сам того не ведая. Очень легко добывать то, что хочешь, когда трахаешь кого-то нужного.

Я получал ложь, а Юриэль — всё, что требовалось.

— Почему ты думаешь, что она подпустит меня? — закончив порыв, я перестал смеяться и посмотрел на Калеба уже серьёзно.

— Даже абсолютное зло способно что-то чувствовать, — это был намёк. Я каждой клеткой тела ощутил, что Морвель говорил обо мне и том, что испытывал рядом с Лидией.

В их глазах я был монстром, поддавшимся слабости.

— Полагаю, что Юриэль почему-то питает к тебе больше, чем влечение. Может чувствует в тебе родную душу, кто знает.

— Но ты открыто разговариваешь со мной, не боясь, что я имею ко всему этому отношение?

— Не боюсь, Кронвейн. Уверен, что я даже не догадываюсь, что ты… — Калеб прервался, брезгливо оценивая меня, — за существо. Но в этой войне мы на одной стороне. Кто-то очень умело расположился на своём месте и двигает все ходы на доске так, что у нас не остаётся шанса на победу.

Морвель поднялся с места, показывая, что разговор подошёл к концу.

— Мне было интересно… Почему ваша семья просто не сдастся? Вы бы могли уехать подальше отсюда.

— Продать корпорацию и попытаться жить спокойной? — Калеб обернулся. Весь его вид говорил о том, что он не раз думал, а может и говорил об этом с остальными членами семьи. — Когда я только начал работу над лекарством, не думал, что всё зайдёт так далеко. Мне и в голову не приходило, что кому-то это может не понравиться и что есть тот, кому выгодно, чтобы актиры существовали.

Он посмотрел мне за спину, где не утихал дождь. Зелёные глаза потемнели, будто первокровный погрузился в пучину собственных переживаний.

— Менять порядок привычных вещей всегда сложно. Люди ведь не сопротивляются злу, они предпочитают сражаться с неудобствами. А как с ними сражаться, если даже не знаешь о тварях, способных сожрать заживо?

— Это не ответ, Морвель. Состояния вашей семьи хватит на три поколения вперёд, — мне было важно услышать истинные мотивы. Я никогда не спрашивал об этом.

— Я пробовал всё оставить. После смерти Астории мы с Каяной уехали отсюда. В тот момент я всерьёз думал, что не хочу возвращаться, но здесь остались Лидия, Демиан и родители… Я мог бы жить подальше от этого ужаса, закрывать глаза, делать вид, что ничего не происходит, но это всё иллюзия. Людей продают везде, актиров создают в каждой стране. Но я могу что-то изменить, понимаешь? — Морвель перевёл на меня затуманенные глаза.

Я понимал его лучше, чем хотелось. Когда-то мне тоже казалось, что если я могу что-то изменить — обязан хотя бы попытаться.

И это странное осознание заставило меня скривиться.

Рядом с Калебом Морвелем я был слабее и ничтожнее. Он нёс свою тяжесть молча, а я давно превратил свою