Звезданутый Технарь 2 (СИ) - Герко Гизум
— Спасибо, — пробормотал я, не зная, как реагировать на такое проявление боевой мощи.
— Пожалуйста, — она ответила так просто, будто только что помогла мне открыть банку с консервами. — Его протоколы были устаревшими на семьсот циклов. У него не было шансов.
Мы продолжили свой путь вглубь скопления, но атмосфера на корабле стала еще более напряженной. «Странник» вибрировал от перенапряжения, двигатели гудели на пределе возможностей, а система жизнеобеспечения начала выдавать странные запахи. Я принюхался и почувствовал характерный аромат горелого пластика и чего-то сладковато-химического. Мой взгляд упал на инженерный монитор, и я увидел, что температура в районе главной магистрали, которую я так бережно обмотал синей изолентой, медленно ползет вверх.
— Мири, у нас проблема с тем «временным решением», — я указал на датчик давления.
— Я вижу, Роджер! Твоя легендарная изолента начинает плавиться от жара варп-ядра! — Мири снова перешла в режим алярма. — Если она потечет и закоротит охлаждение, мы застрянем в этом болоте навсегда, и никакой боевой режим Киры нам не поможет отбиваться от скуки и голода!
— Не каркай! — я снова взялся за штурвал, пытаясь направить корабль в более свободный коридор между обломками. — Нам нужно найти место для посадки или хотя бы временной передышки. Это кладбище начинает мне активно не нравиться.
— Оно никому не нравится, капитан, — тихо сказала Кира, глядя в иллюминатор на проплывающий мимо остов гигантского судна, на боку которого всё еще можно было разобрать название «Вечный путь». — Здесь слишком много призраков, которые не хотят, чтобы их беспокоили. И мы только что разбудили первого из них.
Я сглотнул ком в горле, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Мы углублялись всё дальше, в самую гущу этого стального хаоса, и я понимал, что уничтоженный дрон был лишь вежливым предупреждением.
«Странник» буквально просачивался сквозь плотную, удушливую взвесь из искореженного композита и мертвого кремния. Мы ныряли под исполинские, выгнутые дугой балки палубного набора какого-то древнего флагмана — этот остов походил на обглоданный хребет титана, брошенного гнить в межзвездной пустоте. Свободное пространство неумолимо сокращалось, превращаясь в изломанную щель, забитую острыми фрагментами антенных решеток, застывшими каплями технического масла и перекрученными кабелями, похожими на мертвых змей. Призрачное сияние туманности зловеще бликовало на ржавых поверхностях, превращая наш путь в полосу препятствий из острых теней и режущих кромок. Я слился со штурвалом в единое целое, кончиками пальцев улавливая малейшую вибрацию обшивки, которая жалобно стонала, пока мы продирались через это узкое железное ущелье.
Коридор смерти, не иначе.
— Роджер, если мы зацепим вон ту антенну, я клянусь, я загружу в твой шлем запись десятичасовой лекции о квантовой бухгалтерии! — голос Мири в моей голове дрожал, как желе на вибростенде.
— Не мешай мастеру, Мири! Я сейчас в потоке, я один с космосом и этой грудой металлолома! — я резко довернул судно влево, проскакивая в сантиметрах от обломка солнечной батареи, которая когда-то, возможно, питала целый город. Наш верный корвет содрогался от каждого маневра, издавая звуки, которые не предвещали ничего хорошего, кроме внепланового визита в морг для звездолетов. Я потел так, что мог бы наполнить бассейн для мелких пришельцев, но штурвал не отпускал.
И тут снова запахло жареным. Причем буквально и еще сильнее.
Я бросил быстрый взгляд на приборную панель, где один из датчиков светился ядовито-красным, как глаз терминатора после тяжелого похмелья. Моя гордость и главная инженерная тайна — рулон синей изоленты, которым я на прошлой сцене «подлечил» лопнувшую топливную трубу — начал сдавать позиции. Жар от форсированных движков превратил священный пластик в липкую, дымящуюся жижу, которая пахла так, будто кто-то решил поджарить старые кеды на плазменной горелке. Дым потянулся к потолку, заполняя кабину сизыми клубами и вызывая у меня желание немедленно эвакуироваться на ближайшую обитаемую кочку.
— О нет, только не моя синяя прелесть! — взвыл я, пытаясь одной рукой нащупать огнетушитель, а другой не дать нам размазаться по обшивке очередного крейсера.
— Роджер, твоя «прелесть» сейчас превратится в лужу дегтя, и мы останемся без подачи топлива в правый маршевый! — Мири в панике вывела на лобовое стекло схему двигателя, на которой всё полыхало виртуальным огнем.
— Держись, ласточка, не подведи батю! — я ударил по тумблеру охлаждения, но система лишь жалобно пискнула и выдала отчет об ошибке, написанный на языке, который я предпочел бы забыть навсегда. Кабина наполнялась едким химическим ароматом «клубничного апокалипсиса» — именно такой запах издавала эта марка дешевой изоленты при температурном разложении. Я видел, как капли расплавленного полимера стекают на палубу, прожигая дыры в моем оптимизме.
В этот момент Кира, сидевшая до этого тише воды ниже травы, внезапно выпрямилась.
Её глаза закатились так, что остались одни белки, мерцающие в полумраке кабины потусторонним фиолетовым светом. Она выглядела как жертва экзорцизма в очень дорогом научно-фантастическом хорроре, и когда она открыла рот, оттуда посыпались звуки, от которых у меня волосы на затылке встали в боевое построение «черепаха». Это был не язык, это был чистый цифровой шум, перемешанный с какими-то гортанными щелчками и переборами частот, которые физически давили на барабанные перепонки, заставляя меня мечтать о берушах из свинца.
— «Административный протокол 0-X-9-Сегмент! Генезис-ноль-ноль! Взываю к ядру!» — выкрикнула она, и её голос зазвучал сразу из всех динамиков корабля, перекрывая даже визг сирены.
— Кира, детка, ты меня пугаешь! Выключи это немедленно! — я едва не выронил штурвал от неожиданности. Но она меня не слышала, продолжая извергать из себя потоки древнего кода, который, казалось, вибрировал в самом металле «Странника».
Это был полный системный коллапс.
— Роджер! Я… я теряю контроль! — голос Мири превратился в рваное эхо, перегруженное помехами. — Эти коды… они как вирусы из эпохи до Большого Взрыва! Мои навигационные таблицы превращаются в рецепты яблочного пирога на двоичном коде! Я не вижу путь! Я не вижу ничего, кроме бесконечных нулей и единиц, которые хотят меня сожрать!
Мониторы мостика вспыхнули ослепительно-белым, а затем начали показывать случайные символы, похожие на результат падения кота на клавиатуру бога. Весь мой интерфейс, все мои удобные прицелы и датчики расстояния испарились, оставив меня наедине с инерцией и слепой удачей. «Странник» дернулся, потеряв стабилизацию, и мы начали медленно вращаться вокруг продольной оси, превращая кабину в гигантский шейкер, где главным ингредиентом был один очень напуганный пилот.
— Мири, вернись! Не бросай меня в этом железном лесу одного! У меня даже нет хлебных крошек! — заорал я, пытаясь поймать горизонт, который скакал как бешеный кролик.
Но ответа не последовало, только тихий скрежет статических разрядов.
Вдруг нас тряхнуло так, что я едва не вылетел из кресла, пристегнутого на добром слове и паре ржавых болтов. Снаружи, из тени колоссального, покрытого коррозией дредноута, вырвался длинный металлический щуп, на конце которого вспыхнуло ядовито-синее марево. Это был древний электромагнитный захват, система принудительной парковки, которая, видимо, решила, что мы — отличный кандидат на роль свежего экспоната в этом музее поражений. Невидимая сила вцепилась в наш борт, и я услышал, как металл обшивки стонет под чудовищным давлением.
Нас тащило прямо к «брюху» мертвого титана.
— О, святые шестеренки великого Конструктора! — я вцепился в рычаг управления вектором тяги, пытаясь пересилить магнитное поле. — Эта штука тянет нас прямо на те острые шпили! Посмотри, Мири, там же настоящие пики из армированной стали, они нас нанижут как шашлык на шампур!
Перед глазами, медленно увеличиваясь в размерах, маячили искореженные куски брони дредноута, торчащие наружу, словно зубы гигантской акулы. Магнитный захват работал с неумолимостью налоговой инспекции, сокращая расстояние между нами и верной гибелью с каждой секундой. Мы не просто падали — нас притягивало с ускорением, которое впечатывало мое тело в спинку кресла, выбивая из легких последние остатки кислорода и надежды на пенсию.
