Кормление - Энтони Райан

пор был шрам, который он оставил, поцарапав ее в своей маниакальной ярости. Его крайнее самообвинение при виде этой раны заставляло его еще больше отстраняться. Она всегда задавалась вопросом, не привело ли его чувство вины за ее шрам к единственному и неразумному решению, а затем и к стене. Когда Торна не стало, она стала брать Дреша с собой, когда отправлялась на поиски. Это была скорее обязанность, чем доброта.

— Нет. — Лейла пропустила цепь через стальные скобы на двери и затянула ее. — Они никогда не приходят сюда, когда приходим мы. Ржавчины нет, видишь? Значит, ее регулярно меняют. — Она не стала добавлять, что у крашеров есть график проверок, который она запомнила, а он — нет. Хотя Дреш и был добр по натуре, он мог проявить злобную угрюмость, когда ему напоминали о его ограничениях.

Лейла защелкнула висячий замок и вставила ключ в отверстие. Если не считать взлома, то создание собственного ключа для этого замка было одним из самых гордых ее достижений, хотя она и не могла этим похвастаться. — Кроме того... - она выпрямилась, одарив его безразличной улыбкой, — мы же не хотим, чтобы собаки вышли, правда? Или что-нибудь еще.

Дреш лишь нахмурился и продолжил пробежку, поправляя шарф на лице. Они шли с подветренной стороны того, что городские управляющие называли «Санитарным комплексом, — а все остальные — «Свалкой. — Курганы отходов образовывали постоянно меняющуюся гряду холмов, скрывая от любопытных глаз вход в Подземку. По словам Стрэнга, когда-то это было скопление дорог и надземных переходов, перемежающихся с топливными и электрическими зарядными станциями. Ворота, ведущие в пригородные и промышленные районы, ставшие основой для Нового городского редута, были разбомблены в середине Кормления, чтобы перекрыть западные подступы к одному из немногих оставшихся пригодных для обороны мест. После возведения стены городские управляющие постарались замостить руины, но поверхность оставалась неустойчивой и непригодной для строительства. Теперь это была еще одна запретная зона, которую посещали только такие, как она и Дреш.

Вонь от Типа дополнительно отпугивала случайных зрителей. Любой, увидев их, решил бы, что они пришли присоединиться к десяткам людей, роющихся в курганах в поисках чего-нибудь съестного. Лейла и сама когда-то так делала, но потом поняла, что под ногами лежат настоящие сокровища, если ты готов рискнуть своей шеей, чтобы их заполучить.

Они пробирались через ряды домов, примыкающих к Пути, в основном пустые, поскольку мало кто мог вынести этот запах. Шайнеры окликали их из выдолбленных зданий, скорее в надежде, чем в ожидании. Когда их игнорировали, некоторые бросали оскорбления с разной степенью страсти, но никто не пытался препятствовать или преследовать. Сияние, которое они пили, плохо влияло как на зрение, так и на подвижность.

Протискиваясь, а иногда и пропихиваясь сквозь толпу, они добрались до участка стены, выходящего на самый короткий отрезок пустоши, отделяющий Новый городской редут от огромного, покрытого руинами Старого города. Стена была шестьдесят футов высотой и двадцать толщиной — сплошной барьер, опоясывающий город и являющийся единственной причиной его дальнейшего существования. Поднявшись по извилистой лестнице на самый верх, Лейла обратила внимание на вделанные в бетон железные таблички, на каждой из которых значилось название специального строительного батальона и перечислялись погибшие в лихорадочной спешке при возведении стены. Стрэнг возглавлял один из таких батальонов, и она сохранила смутные воспоминания о нем в те дни: желтая каска на голове, бесконечная череда распоряжений бригаде. Тогда он был намного выше.

На вершине парапета стояли ряды многоярусных скамеек, обеспечивавших всем присутствующим хороший обзор, что свидетельствовало о неизменной популярности таких мероприятий. Однако, опасаясь шаткости конструкции, Лейла всегда предпочитала размещаться у балюстрады. Дни возвращения неизменно вызывали волнение, но сегодня все было иначе. Лейла видела множество людей, сжимавших в руках свои ставки, глаза которых горели жадностью и надеждой. Но еще больше людей смотрели на Старый город с молчаливым отчаянием на лице. Их руки были в основном пусты, хотя их доля в исходе была, пожалуй, самой высокой среди всех присутствующих. Два последних перехода не вернулись, и это был первый подобный случай за последние четыре месяца. Ухудшающаяся погода добавляла тяжелого настроения. Небо затянуло густой пеленой серых туч, и Лейла могла видеть далекие завесы дождя, скрывающие глубины руин. В перерывах между взрывами сирен она слышала, как несколько раз повторили фразу «небо кормщика.

— Есть идеи, сколько их? — спросил Дреш у одного из людей в толпе. Невысокий бородатый человек с зажатой в обеих руках пачкой букмекерских читов. На нем был костюм в полоску, гораздо более чистый, чем он сам, и достаточно свободный, чтобы было понятно, что когда-то он был более солидным. Лейла предположила, что он надевает его только в дни возвращения. Его взгляд едва оторвался от темных очертаний Старого города, когда он дернул головой в сторону сторожевого поста. На крыше стояло трио крашеров — громоздкие фигуры в залатанных бронежилетах, придававших им пестрый вид, из-за чего некоторые называли их «клоунами, — хотя редко кто слышал их в свой адрес. Один крашер смотрел в луковицу телескопа на треноге, другой держал в одной руке планшет, а в другой — рацию. Третий крашер как раз пристраивался за винтовкой, которая была длиннее его самого. Сирена должна была взвыть при первом же взгляде телескопа на переправляющуюся группу, созывая тех, кто был наиболее заинтересован в исходе.

— Они не говорят, — хмыкнул мужчина в костюме в полоску. Его взгляд метнулся к читу в руке Дреша. — Кого ты выбрал?

— Ракера.

Бородач щелкнул языком. — Только одного? Плохая тактика, сынок. Слишком большие шансы. Поставил на Рукера, Луказа и Слатта. Даже деньги. До этого она сделала шесть...

Его голос заглушил еще один взрыв сирены. На этот раз он продолжался на несколько секунд дольше, прежде чем затихнуть. В толпе воцарилась холодная тишина, которую разломил резкий окрик Крашера с винтовкой. — Крестовые в поле зрения! Счет два!

— Черт! — выругался про себя бородач, крепче сжимая свои читы. — Все еще в нем. Ракер и Слатт. Ракер и Слатт...

Вариации его мантры повторяли другие люди в толпе. Разные имена или комбинации имен. Большинство из них Лейла уже слышала, ведь для того, чтобы приобрести дурную славу в Редуте, требовалось всего несколько удачных переходов.

Она подумала, что Дреш многое может сказать о его суждениях: он был единственным, кто постоянно бормотал «Ракер». Крашер у телескопа заговорил, быстро перебрасываясь словами, которые Лейла почти не уловила: — Кормщик на открытом месте!

— Высылаю! — огрызнулась женщина с винтовкой.

Через долю секунды оружие взревело, отдача сильно толкнула ее в плечо. Лейла обвела